В поле чистом

Чем ты дышишь мой брат, созерцая сей прожитый день
Среди дыма Отечеств и пепла родных деревень?
Где пророс в полный рост ты под россыпью звёзд - пацифистом.
Но сегодня в глазах заалела седая роса
И жужжит словно муха под ухом лесная оса
В поле чистом.

В хрестоматии будней покоится каторжный гост:
Новый день – это путь от роддома на братский погост
Безымянных аллей, где у свастики - Чёрная метка.
Но не смыть этот оттиск простым несмышленым юнцам,
Что идут ратным строем ещё по живым черепам
И по стреляным веткам.

Предложение сеет смертельно коммерческий спрос:
Из монет, многоточий и грязи засохшей взасос
На засаленной от чернозёма прокрустовой коже,
Но на впалых щеках решето перештопанных дыр:
Командир, расскажи кто же этот верховный вампир,
Гнущий нас в бездорожье?

Как неистовым псам - сотни вёрст нам отныне не крюк.
Мы дошли до нацистских краёв, как до ручки – бухой политрук:
Близок эндшпиль, но не осязаем в затянутом блице.
Но над тылом с летальным контрактом роятся жрецы,
Где полвека назад бились насмерть бок о бок отцы
Под единой границей.

Эх, хлестнуть бы жрецов и лжецов атаманской ногайкой!
Затянуть пояса, как державой завинчены гайки -
И лететь вдоль степи: Гой ты, скатерть моя самозванка!
Но изрёк местный писарь, сорвавший зажиточный куш:
Обеспеченность – есть фейерверк вылетающих душ
Из горящего танка.

Что сказать тебе брат созерцая сей прожитый день
Среди трёх Сталинградов и прочих глухих деревень?
Где пророс я в мороз в землю соли и слёз машинистом.
Где в студёных глазах заалела седая роса
И жужжит словно муха под ухом стальная коса
В поле чистом.