Аномалия xii

Глава XII. Совет

Совет собирался без церемоний.

Это тоже было следствием.

Зал «Лотоса» находился выше облаков — не по высоте, по смыслу. Здесь не было окон, только экраны с медленным дыханием данных. В обычные дни они показывали уверенность: графики росли, индексы сходились, прогнозы улыбались будущему.

Сегодня экраны молчали.

Люди сидели полукругом, не глядя друг на друга. Каждый уже знал: привычные аргументы больше не работают. Когда система теряет слух, повышать голос бесполезно.

— Мы имеем дело не с саботажем, — сказал седой мужчина с символом «Лотоса» на воротнике. — Это… утечка причинности.

Слово повисло неловко. Его никто не любил, но другого не находилось.

— Источник? — спросила женщина слева.

— Один субъект, — ответили сразу несколько голосов.

Имя не прозвучало. В этом была последняя попытка контроля.

Внизу, на уровне Ночного рынка, Акира почувствовал это почти физически — как лёгкое давление в висках. Не боль. Призыв.

— Они говорят о тебе, — сказал Макс. — Осторожно. Совет всегда говорит о, никогда — с.

— А если попробовать наоборот? — спросил Акира.

Макс посмотрел на него внимательно.

— Тогда ты станешь прецедентом.

— Лучше, чем стать мифом.

Тишина вокруг снова сгустилась, но теперь в ней появились узоры. Люди останавливались, прислушивались к собственным мыслям, словно проверяли, принадлежат ли они ещё им самим. Кто-то снимал интерфейс. Кто-то выключал рекламу. Маленькие жесты, из которых складываются большие сдвиги.

В зале Совета один из экранов ожил сам.

Не запросом. Не отчётом.

Вопросом.

КАКАЯ ЦЕЛЬ УПРАВЛЕНИЯ, ЕСЛИ УПРАВЛЯЕМЫЕ СЛЫШАТ СЕБЯ?

Молчание стало паническим.

— Это не должно быть здесь, — прошептал кто-то.

— Это уже везде, — ответил другой.

Акира сделал шаг вперёд, хотя между ним и Советом были километры, уровни, фильтры. Шаг был внутренним — и потому достаточным.

— Я не против города, — сказал он тихо. — Я против шума, который выдаёт себя за смысл.

Слова не передавались по каналам.

Они просто доходили.

Макс выдохнул.

— Поздно, — сказал он. — Ты уже начал диалог.

Где-то глубоко в архитектуре Нео-Йокогамы что-то изменилось необратимо. Не авария. Не бунт.

Выбор.

Совет это понял.