Андижан

Устала мама. Не до сна ей —
Как нас одеть и накормить?
Собрались люди, веря свято:
Что могут помощь попросиьть.


Чтоб, наконец-то, нас услышал
Правитель, что который год
Кормит с трибун пустой надеждой,
Держа в оковах свой народ.

Меня, сестрёнок и братишку
Она в надежде повела.
На всех — одна лишь пара туфель,
Но вера за собой влекла.

И вот прошёлся слух: — Он едет!
Все в ожидании полны.
Нас успoкаивает мама:
— Теперь все будем сыты мы.

Но вдруг толпа зашевелилась,
К нам с рёвом мчится БТР,
И мама, страшное почуя,
Нас крепко обняла к себе.

Затем щелчок — и канонада,
Ужасный грохот, крик детей.
Пронзили пули нашу маму,
Меня, как и других людей.

Вначале боль и кровь фонтаном,
Потом бессилье и покой.
Вдруг… чувство голода пропало,
И свет я вижу — неземной.

Оставив тело, я вспарила
И сверху видела тот ад:
«Вставай!» — братишка просит маму,
Смотря в потухшие глаза.

Он не поймёт, что здесь творится,
Кричит: «Мамуля, ну же, встань!»
А пулемётчик хладнокровно
Сметает пулями граждан

Огнём, рыданьями и кровью
Укрыт расстрелянный майдан.
Такого зла ещё не видел
Бабура город — Андижан.
май 2005 года

Послесловие автора

Это стихотворение — художественное воспоминание о далёких, тяжёлых годах.
Оно не имеет никакого отношения к нынешнему правительству Республики Узбекистан.
Сегодня страна идёт по пути глубоких преобразований и справедливости.
Наконец-таки Узбекистан освободился от оков принудительного труда, от детской работы на хлопковых полях. Это огромный шаг вперёд, символ новой эпохи — эпохи, где труд, достоинство и образование стоят выше страха и зависимости.

Стих написан не как обвинение, а как память.
Память о тех, кто не был услышан, и как напоминание о цене человеческой боли.
Я не берусь судить о тех событиях — я лишь передал то, что однажды нахлынуло и не могло остаться в молчании.


Boris Shade*