Завет

Моею рукою написано множество слов, и не сочтено было смыслов. Когда я перо незримое брала и вымыслов избежать пыталась, чтобы людям не казалось… чтобы мне не казалось это! То, что могло лишить меня рассвета, лишь могло и вас лишить рассказа…

Я всё загадками, я всё путями обходными глашу о том, что поступками иными в рай дорога тоже может возделаться. Да смута туманная рассеется, как будто не бывало её вовсе. Обманщикам ходить же около ада, где-то возле… Там, где и соблазн, и любовь, и карма вещает, что будет карой после.

Однако ж, что правильность того — сказанного или сделанного? Когда Рая собственноручного, возделованного, может лишить любая мелочь: Злосчастный недуг, будь то зрелость, губящий романтизм Или, может, желчь, что едко подтверждает реализм.

Но, может, всё же мне писать всё ныне проще, и, лишив себя удачи, — начну. Знаю я, что где-то дача… Знаю, что где-то здесь мой дом. Знаю, что тайком я сделала больше, чем благородством сути добивалась. Знаю, что зимой меня сморит усталость. И что пишу путаницу с рифмой между строк. И знаю, что у каждого человека, удачи и любви присутствует свой срок.

Морок — дурман, что дождь предвещает и сон отнимает, будто кто-то, пьющий твой жизненный сок, хочет тебе сказать,
Что смыкание «ок» особенно в любви приводит к вечной слепоте.

Сказать хочу я, что в темноте сейчас я вижу благо. И мага, и творца сейчас не вижу суть. Мне лишь бы там быть, где надо: не писать, не читать строки о насущном, а лишь прожить.

Прожить то, что кажется подвластным, что бьёт под самое ребро, Что ошибкой называют, нарекают дуростью, Соблазна волей, радостью сего.

И не писать мне надо то, о чём заблудшие болеют. Тогда, возможно, и меня со временем согреют слова чужие, Что поступки — как раз-таки иные, — мои, меня к завету привели.