Она была серой

Она была серой, ничем не приметной:
Укладка прямая, ни тени румян,
Сутулая чуть и немного зловредной
Бывала порой. Но в ней каждый изъян
Казался достоинством: прикус неровный
Её молодил, а морщинки у глаз
Кричали: «Счастливее есть ли здесь кто-то?!» -
Прекрасна. И в профиль, и даже в анфас.
В ней грация, женственность были едины
С её мягким взором, а в голосе - сталь.
Ей мир был желанным и непостижимым.
Беседа с ней - словно большой фестиваль:
О бедах насущных, о тайнах Вселенной,
О музыке, спорте, поэзии, … - тем
Запретных с ней не было. Многих, наверное,
Сводила с ума она, только не всем
Дозволено к ней прикоснуться, стать ближе.
Отбор был суров, но выпала честь
Побыть с нею рядом однажды - то свыше
Был дар мне, когда довелось рядом сесть
В партере Большого. Спектакль упущен.
Мой взор был прикован к ней. Голос - пленил -
Она обратилась в антракте: “Вы - Миша?”.
Я им хоть и не был, но всё ж подтвердил.
“Нет! Верно, ошиблась я! Вы так похожи!” -
То ангельский голос напел мне - тогда
Готов был ей стать и Сережей, и Гошей…
И под руку с ней уж к буфету шли. Я
Был так очарован её звонким смехом,
Улыбкой ребяческой, грацией - Ей.
Всецело. И слепо. Казалось, что эхом
В груди отдаётся, и сердце быстрей
Забилось. В живот лепид;птеры стаей
Впархнули, в такт слов щекоча всё внутри.
Казалось, мы вечность друг друга уж знаем,
Но прервана наша беседа - звонки
Один за другим троекратно раздались,
И мы поспешили в партер - на места,
И боле она не взглянула и краем
Своих томных глаз в вечер тот на меня.
Я знал её имя, но адрес - не ведал
Никто из знакомых - ей не усидеть
На месте и года. Вот - с ней отобедал
Товарищ в Женеве, чрез месяц - лететь
В одном бизнес-классе с ней в Канны без друга
Случилось начальнице мужа сестры.
И так - вновь и вновь слышал сплетни по кругу,
Не зная, где правда. Лишь то, что, увы,
Нам не повстречаться уж боле. В театр
Ходить перестал, как и в оперу. Мне
Уж не повидать представлений занятней.
Прекраснее может быть только во сне,
Коль в нём вновь услышу её сладкий голос;
Похитил мой сон у Морфея, жаль, Фобос…