33

Необходимо понять, что я пишу не о всякой любви, и вовсе не в плане успешная она или не успешная. Я пишу о такой любви, которой собственно, практически ещё не существует. Существуют лишь её зачатки. О любви, которая не основывается на своём человеческом естестве, погружаясь в божественное, но которая, наоборот, самозабвенно основываясь на божественном, преобразует само своё человеческое естество. О любви высшего этажа или максимальной глубины, то есть низшего этажа ( самого высшего и самого низшего), о любви "шиворот-навыворот".

Если же человеческое, не находя в себе сил или не понимая этого, не преобразуется и не трансформируется в огне божественного, тогда оно продолжает удерживать в себе это божественное сколько может как бы на "короткой привязи", и в лучшем случае такая любовь приводит человека к осознанию своего тотального одиночества даже в любви. И как бы это ни скрывалось, такая любовь все равно где-то, в каком-то месте, таит в себе разочарование. И тогда человек, обманываясь, окончательно возводит на пьедестал это своё одиночество, не зная, что с ним делать и принимая его за нерушимую данность. Между тем как начинать надо было именно с него.
Происходит приблизительно то ( и довольно часто), что описал С. Моэм:

"С годами становишься более молчаливым. В молодости хочется всю душу излить миру; остро ощущаешь своё братство с другими людьми, тянет броситься им в объятия, не сомневаясь в ответном порыве; хочется открыться окружающим, чтобы они приняли тебя, и одновременно хочется проникнуть в их души; кажется, самая жизнь твоя, перетекая, сливается с жизнью других, как воды рек сливаются в океане. Но постепенно способность к такому слиянию исчезает; между тобою и окружающими возникает преграда, и вдруг понимаешь, что они тебе чужие.

И тогда всю свою любовь, всю жажду общения сосредоточиваешь на одном человеке, как бы в последней попытке слить свою душу с его душой; всеми силами притягиваешь его к себе, стремясь познать его и дать ему познать тебя до самых потаённых уголков души. Мало;помалу, однако, обнаруживаешь, что это невозможно, и как бы пылко ты его ни любил, как бы сильно к нему ни привязался, он так и останется тебе чужим.

Даже самые любящие муж и жена не знают друг друга. И, замкнувшись в себе, ты молча, таясь от людских глаз, начинаешь возводить свой собственный мир и не открываешь его даже тому, кого любишь больше всех, ибо знаешь: ему не постигнуть твоего мира".

И нужно сказать, что такой грустный тупик обретает в конце концов множество сердец, ни одно из которых нельзя  упрекнуть в какой то доле не честности. Однако же, они не знают, что они не достигают истока любви - единственно из которого двое могут перестать быть лишь двоими. Они - любящие, но не знающие.

Ещё чаще, подобный вариант встречается в более прагматичной и менее симпатичной форме "соглашения", когда двое заранее соглашаются, что все самое главное " уже сдано" и искать его бесполезно, а значит можно излишне по его поводу не беспокоиться, и это приносит "облегчение" обоим.

Так например, ирландский писатель Майкл Гардинг пишет о своей возлюбленной приблизительно следующее - мы почти сразу же установили границы друг друга - границы личных пространств, на которые другой не вторгается. И это позволило нам жить стабильно и как говорится, без лишних скандалов. Ну а личное идет в лично огороженное пространство. Понятно, что речь здесь не идет ни о каком спасении, но лишь о кооперации.

И если для С. Моэма  такая ситуация все-таки - болезненный, израненный финал, и ему все же достаёт смелости и мужества переживать её как трагическую, то для М. Гардинга она - начало " без лишних вопросов". И к сожалению, последний вариант - самый распространённый.