Олененок

Среди очей до безобразия смиренных,
Пленных языков, что скорбят по несказанному,
Бежит одиноко так туда, где зов не для нее, бежит к дубу странному…

Бежит маленькая, копытами сверкая, к завыванью обманному.
Прочь от стада, от семьи, от рода своего
И от того, что небо ураганное ее к свободе все подгоняло.

Зов духа, леса, ветра - ей хватило бы и метра, дабы взлететь чуть выше,
Чем на умеренный прыжок.
К северу летела, будто пташка, узреть  нерастаянный снежок…
Тот снег, что на ней был первый.

И повод верный был на то, чтобы бежать…
Все дальше дальше,
Красотой лесной на себя то внимание, то пулю обращать.
Но все потом, пока она бежит.

Снег оседает на рога.
Но что дать миру, кроме красоты она могла?
Любви, покорности… иль то нежность?

Небрежность шага, снежность шубки.
Не видела она злодея, что забивал табак в той трубке, и что оставил в тот же миг.
О, то был бедный, бедный крик.

Была подругой ей строптивость, но до первого безумства.
Ведь так мал тот олененок, чтоб бежать столь быстро.
И не хватило бы ей мысли, что не случилось бы убийства,
Если б только не отреклась та от оберега, в виде счастья теплого, и снега… на родной земле.

Зимовать пришлось ей долго, там где алым пледом душу укрывало,
Но всего перечисленного для всех бывало мало.
Ведь каждый маменькин ребенок, слушал сказоньку о том,
Что горе - это когда отрекаешься, даже от пеленок, детство хороня под зовом незнакомым.

И Олененок спит. Не упокоен,
Под пледом все песенку мычит:
«Я знаю, что не хочу быть хладным, и сердце мое кричит.
Но верю, что стану наконец-то где-то званным, хоть оно на меня и голодно рычит».