Божественная Комедия Рай Данте Песнь 4

Меж блюдами двумя, что равно хороши,
Голодный человек лишится вдруг души,
Не в силах выбрать то, что голод утолит,
Пока смертельный сон его не победит.
Как лань, что замерла меж хищников лесных,
В оцепенении, средь ужасов земных.
Как гончий пёс, когда два следа горячи,
Стоит, не шевелясь, в предутренней ночи.
Так я стоял немой, сомненьем расщеплён,
Неволей скован был и думой поглощён.
Не ставлю то в вину, но честь не в том моя,
Что истину искал в молчанье бытия.
Хоть губы сжаты, взор кричал сильней речей,
О том, что жгло огнем в груди моей.
Как мудрый Даниил, что спас царя от тьмы,
Проникла Беатриче в лабиринт тюрьмы,
Где разум мой блуждал. Сказала мне она:
«Я вижу, как душа твоя борьбой полна.
Две истины влекут, и ты застыл меж них,
Не смея волю дать порыву слов своих.
Тебя терзает страх: коль воля так чиста,
Но внешняя рука сомкнула нам уста,
Ужели меньше честь и слава нам дана,
За то, что нас гнетёт чужая сторона?»
В сомненьях дух твой мечется тревожно,
Что души, сбросив бренный груз оков,
К светилам возвращаются, возможно,
Как мудрый грек вещал из тьмы веков.
Но истина сияет ярче злата:
Ни Моисей, ни ангельская рать,
Ни Дева, что была душой богата,
Не могут выше или ниже стать.
Единый круг для всех творцом начертан,
И вечность всем дарована одна,
Но Дух Святой не каждому причастен,
И мера благодати всем дана.
Они предстали здесь, границы не в их власти,
Не потому, что сфера их мала,
А чтоб уму земному дать напиться
Познанья, что не ведает числа.
Лишь через образ, видимый очами,
Способен разум тайну постигать,
И потому небесными лучами
Нам суждено ступени различать.
Писанье мудрое снисходит до людей,
Даруя Господу телесные черты.
Чтоб смертный ум средь множества идей
Постиг хоть искру вечной красоты.
И Гавриил, и тот, кто исцелил
Товита очи от гнетущей тьмы,
Предстали в облике, что нам так мил,
Хотя бесплотны ангелов умы.
А что Тимей о душах говорил?
Что дух вернется к собственной звезде.
Быть может, он не ложь провозгласил,
А тайный смысл, неведомый нигде.
Коль честь и слава, и хула страстей
К светилам возвращаются назад,
То стрелы мысли, пущенной «верней»,
Попали в цель, минуя «наугад».
Но мир ослеп и в суете веков
Назвал планеты именами сил.
И вместо Истины он чтил богов,
Которых сам в безумстве сотворил.
Второго смысла тень не так страшна,
В ней яд слабей, и ложное сужденье
Не сбросит дух в пучину, где война,
Не увлечёт во вражье становленье.
Что правдой чтим, порой лишь мрак густой,
Заблудшим душам свойственно метаться.
Но это знак не ереси пустой,
А веры путь, где нужно разбираться.
Доступна истина умам людей,
И я открою тайну мирозданья.
Как хочет разум твой, пойми скорей
Глубокий смысл святого назиданья.
Коль гнёт лишь там, где жертва не спешит
Помочь врагу в его жестокой воле,
То этот хор себя не защитит,
Оставшись пленником в печальной доле.
Кто не сдаётся — тот непобедим,
Идёт вперёд, преграды сокрушая.
Как пламя вверх, порыв неудержим,
Своей дорогой к свету поспешая.
Где воля гнётся, мало или много,
Там сила торжествует по пятам.
Могли б они вернуться в лоно Бога,
Когда б не сдались призрачным мечтам.
Будь воля их, как камень, нерушима,
Как тот Лаврентий, выбравший костёр,
Иль Муций, чья рука неустрашима
Легла в огонь, как праведный укор.
Она б могла вернуть их на дорогу,
Когда исчез бы гнёт лихих годин.
Но твёрдый дух, угодный вечно Богу,
Встречается средь тысяч лишь один.
Так силой слов, коль ты постиг их суть,
Разбито то тяжёлое сомненье,
Что много раз тебе томило грудь,
Рождая в сердце смуту и волненье.
Но вот встаёт другое затрудненье
В глазах твоих, как мрачная стена,
И здесь ты сам, не пав в изнеможенье,
Не вышел бы, где истина нужна.
Я свет лила в твой разум, как весна,
Сказав, что ложь чужда для духов света,
Ведь с Истиной святой их жизнь одна,
И в этом кроется залог ответа.
Но слышал ты: Пиккарда в эти лета
Твердила, что Констанце дорог был
Покров главы и строгости обета,
И этот спор твой разум возмутил.
Как часто, брат, когда уходит пыл,
В часы, как выгод вам грозит потеря,
Свершаете вы то, что дух забыл,
В необходимость ложную поверя!
Так Алкмеон, мольбам отца лишь веря,
Решился мать родную умертвить,
Из жалости став яростнее зверя,
Чтоб долг сыновний кровью оплатить.
Хочу, чтоб ты урок сей заучил:
Насилье с волей слиты воедино,
И нет прощенья тем, кто согрешил,
Когда душа в своем грехе повинна.
Не хочет зла великий дух свободы,
Но гнётся он, чтоб избежать беды.
Так истина, пройдя сквозь небосводы,
Смывает прочь сомнения следы.
Пиккарда речь вела о воле чистой,
О той, что не подвластна никому.
А здесь рассказ о доле каменистой,
Где свет порой пускает в душу тьму.
Твой голос льётся, словно ток священный,
От трона Правды, где сияет свет.
Мой разум, раньше смутой помраченный,
Нашёл покой и правильный ответ.
О, дивная любовь Любови Изначальной!
Твой дар велик, а мой запал так мал.
Пусть Он воздаст с вершины первозданной
За всё, что я сегодня услыхал.
Наш разум жаждет истины святой,
Как путник ищет влаги в знойный день.
Лишь в ней одной находим мы покой,
Всё прочее — лишь призрачная тень.
Как зверь в норе, укрывшись от невзгод,
Душа в той правде хочет отдохнуть.
И если к ней не совершить восход,
Зачем тогда тревожить жизни путь?
Сомненья, словно поросль у корней,
Вокруг ствола познания растут.
Природа нас влечёт к вершине дней,
Туда, где тайны вечные живут.
Я смелость взял, чтоб Донну вопросить,
О том, что давит сердце тяжким грузом:
Возможно ль клятву делом искупить,
Чтоб не порвать с небесным нам союзом?
Она взглянула, свет любви лия,
Божественным огнём глаза горели.
И, ослеплённый, взор потупил я,
Не выдержав сиянья в этом теле.