У Наташи цветы, у Наташи коты...

У Наташи цветы, у Наташи коты. Простоватости нет, но полно простоты – взять хотя вот лепку пельменей. Медитация, тишь, за окошком – метель. Она не заправила даже постель, в ней коты поклоняются лени. Полон погреб добра – лечо, джем да икра. Пшённо-жёлтым сияет бесхитростный бра. Пальцы лепят на тесте защипы. Чай на плитке кипит, дышит паром, что кит, а в кулоне поблескивает малахит – для красы и для верной защиты.
Пообветрились губы, и руки смуглы, и мукою мазнула вдоль правой скулы. В глухомани её – ни хвалы, ни хулы, только белые вьюговы песни. Кадка яблок моченых томится в сенях, домовой молча курит на старых санях, «Накудыкиногоринский Вестник» с интересом читает, ворчит: « Ну, дела! Изба-то яйцо золотое снесла! Эки новости! Диво, и только!»
Дым из трубки – белесый, да тонкий вьётся, слишком от холода слаб.

Вечереет. Пельменей на досках орда в коридоре холодном растёт по рядам. У галеты калиновой в сахарной пудре бочок. Старший кот, размурлыкавшись, топчет под шалью плечо, и не верится в то, что зима эта хмурая вечна. Всё индиговей сумрак, всё гуще темнеющий вечер. Рис промыт и отложен стекать – на грядущий харчо.
Быть богиней не просто – вздыхает Наташа, и в печку отправляет полешко-другое во имя тепла и в дому у себя, и в застывших сердцах человечьих. Ярче, ярче пылай! Пусть сияет в груди, пусть судьбы растворится горчинка! Пламя в печке гудит. У галеты с кислинкой начинка. Не кручинься, мирок! Пусть мурчат тебе котики тоже! Свет шагнет за порог, чтобы лунным себя приумножить.

27 января 2026 г.