Погружение в Тишину. Дневник ретрита. Часть 4

Часть 4 из 5. Медитация на Внешний Образ

Готовясь к ретриту и собирая всё необходимое по списку, каждый раз, читая фразу «Внешний образ вы можете привезти с собой», я приходила в затруднение. Что это может быть? И хотя далее в скобках было дано небольшое пояснение: «внешним образом может быть фотография, книга или любая вдохновляющая вас картинка», я всё равно не понимала, как это будет работать. Как, глядя на книгу или чей-то портрет, я смогу найти ответ на свой вопрос. Даже если взять с собой жизнеописание какого-то выдающегося или просветленного человека, Гагарина, Марии Кюри, Айенгара, как от молчаливого созерцания книжной обложки в моей голове родятся какие-то идеи и решения. Логичней эти книги почитать, а не созерцать их переплеты. Тоже самое с фотографиями и картинками. Кто или что должно быть на них изображено? Я понятия не имела. Поэтому, немного подумав, я решила воспользоваться помощью организаторов ретрита и выбрать свой образ из предложенных ими уже по приезду на место.
Медитацию на внешний образ вела Наталья, высокая, худенькая девушка с мягким, певучим голосом и приятной улыбкой. Она также иногда проводила практики по хатха-йоге, и, естественно, на них была одета в соответствующую форму – трико, футболка. В ней же, прихватив с собой что-то тёплое, она появлялась на мантре Ом и вечерней сессии «Вопрос-Ответ». Мужская часть преподавателей – Роман и Николай – относились к своей одежде, как и положено мужчине-йогу: «Спасибо, что она есть» и «Главное, чтобы она не мешала». Поэтому, когда Наталья спускалась по тропинке к йога-холлу для проведения своей практики в летящей белоснежной юбке или развивающемся вокруг ног шелковом сарафане, на это невозможно было не обратить внимание. Общее впечатление усиливалось разлетающимися при движении длинными гладкими волосами, в которых отражалось уже давно прошедшее точку зенита солнце.
Наталья расстилала свой коврик, опускалась на него и, скрестив ноги в глубокий лотос, тщательно раскладывала вокруг себя складки и оборки. Вытягивала позвоночник, расправляла плечи, отводила за них блестящие пряди и с улыбкой осматривала группу. Я тоже иногда, повернув голову вправо-влево, кидала взгляд на соседей и начинала улыбаться. В отличие от светлого, как будто парящего над деревянным полом холла, образа Натальи, которым мне хотелось любоваться, она видела перед собой совсем иную картинку. Более тридцати человек с уставшими и какими-то изумлёнными лицами. Одет кто во что. Я, как и многие, от накрывшего меня ощущения нестандартности ситуации и непонятности своего физического и ментального состояния, уже на третий день ретрита поняла, что нет никакого смысла переодеваться по сто раз на дню для того, чтобы сидеть в одном и том же холле, на одном и том же месте. Мы также усиливали производимое нами впечатление своими прическами и волосами, которые после принятия нами волевого решения «не мыть», принимали любую форму уже без резинок и заколок. Всё это было, конечно, неважно, и прически, и внешний вид, мы не за этим сюда приехали. Но я, как истинная женщина, не могла это не отметить и, благодаря врожденному чувству юмора, меня это не раздражало, а веселило.
Перед первой практикой на внешний образ Наталья положила перед собой стопку ламинированных картинок, среди которых желающие могли выбрать себе свою для медитации. В основном на них были изображения индийских богов и богинь, мистических героев и символов. Шива, Лакшми, Вишну, Брахма, Кришна. Я слушала эти имена, которые произносила Наталья, когда к ней подходили за пояснениями участники ретрита, и понимала, что десять дней смотреть на их, хоть и прекрасные, но такие не родные мне лица я не хочу. Я не увлекалась индийским эпосом, не читала книги и не смотрела фильмы об их невероятных подвигах, они мне были абсолютно чужими.
То же относилось и к индийским символам – Ом, Шри Янтра, Цветок Лотоса. Их графические изображения меня тоже не воодушевляли. Мне казалось правильней пропевать Ом, нежели его разглядывать. Меня вдохновлял лишь тот цветок лотоса, который плавал передо мной по ровной зеркальной глади водоема, будь то в Индии, Таиланде или Сингапуре. Для поднятия моего духа в нём обязательно должна быть жизнь настоящая, которую можно потрогать, ощутить кожей. Божественная геометрия прочих символов меня отпугивала своей непонятностью. Да, это сбалансировано, многогранно, многоступенчато, но… не понятно. А я и так приехала сюда с тем, что мне не понятно. Зачем же непонятное возводить в квадрат?
В итоге, я обратила своё внимание на небольшое количество изображений со славянскими образами. Мужчины и женщины разного возраста, парами и по одному. Их лица приятно радовали мои глаза, одежды были привычного кроя и цветов, они были в окружении знакомых мне пейзажей. Я понимала, что говорим мы с ними на одном языке и в их небе летают такие же птицы, как и в моём. А значит, с ними можно будет найти что-то общее, посоветоваться, поделиться. Я выбрала две картинки. На одной из них была изображена юная девушка с золотыми волосами, на второй -  высокий статный юноша. Пока закрепляла выбранные образы на колонне перед собой, дала им имена – Елена – Девушка-Весна и Олег – Ясно Солнышко. Иными словами, я решила, что это мы с мужем.
Первые два дня все, что я делала – это разглядывала внимательно Елену и Олега, старалась получше их запомнить, может увидеть что-то особенное, необычное. Каждый образ мне очень нравился, был тёплым, ярким и родным.
Белокурая Елена в длинном белом сарафане парила над цветущим вишнёвым садом. У неё было круглое светлое лицо, со спокойным, ласковым взглядом и едва заметной улыбкой. Она высоко взмахивала руками и от этого движения длинные рукава сарафана, по краю окаймленные золотой тесьмой, раскрывались от талии ровным полукругом и напоминали лебединые крылья. Кисти Елены были белые, с тонкими запястьями и пальцами. Более широкая тесьма тоже с золотом и мелкими красными цветами обрамляла ворот сарафана и по центру спускалась до самого края одеяния, расширяясь к низу. На шее Елены были две короткие нитки голубых бус, в ушах голубые серёжки. Голову венчал высокий венок из белых, розовых и голубых полевых цветов, похожих на те, которыми пестрела цветущая майская степь вокруг нашего лагеря. Полукруглую дугу рукавов-крыльев повторяла более длинная и широкая дуга из таких же, как в венке, цветов, которая провисла в воздухе между кистями Елены. Казалось, что Елена только что взмахнула руками, и кисти, разлетаясь вверх и в стороны, оставляли в воздухе след из разноцветных цветочных головок. Длинные волнистые волосы Елены отливали таким же золотом, как и тесьма на сарафане. Они спускались бы по спине ниже талии, но от мягкого парения Елены тоже разметались во все стороны и напоминали огненный хвост Жар-Птицы.
Вокруг Елены летали разноцветные бабочки и желтопузые синички с голубыми крыльями. Вся картинка была наполнена светом, воздухом, свежестью, полётом. Яркое голубое небо, полупрозрачные белые облака, цветущие, волнующиеся от лёгкого ветерка ветви вишнёвых деревьев – всё было в движении. Развивающиеся фалды сарафана, этот изящный взмах кистей, руки-крылья, золотое покрывало струящихся волос – Елена – Девушка-Весна была одновременно и Девушкой-Птицей, её трудно было представить ходящей по земле. Если бы меня попросили описать эту картинку одним словом, я бы выбрала «Лёгкость».
Для краткой характеристики изображения Олега – Ясно Солнышко я бы использовала слово «Опора». Именно оно у меня всплывало каждый раз в голове, как только я начинала всматриваться в его лик и фигуру. Опора, и ещё надёжность, сила, устойчивость. В отличие от парящей в воздухе Елены, Олег шёл по земле твёрдым шагом, уверенной поступью крепкого, уверенного в себе мужчины.
 У него тоже было круглое лицо, обрамленное светлой бородой и золотыми, слегка вьющимися волосами. Тёмные глаза смотрели прямо и внимательно. Ровный нос, плотно сжатые, без намека на улыбку губы. При общей серьёзности, это лицо не производило впечатление сурового, и чувствовалось, что в определённые моменты оно может сбрасывать с себя эту печать некоей холодности, отстранённости и становится мягким, подвижным, смеющимся. Высокий, статный, с широкими плечами и узкой талией – Олег имел классическую фигуру русского богатыря или воина. В его руках угадывалась мощь и сила, его ладонь могла как беспощадно карать, так и бережно защищать.
Одежда Олега была яркой и богатой, её трудно было бы описать без многократного использования слова «золото». Она вся буквально сверкала и горела на нём, как и огромный диск Солнца за его головой, извивающий свои огненные лучи во все стороны. Платье до колен глубокого красного цвета, манжеты и низ которого украшены витиеватым золотым орнаментом. Талия перехвачена широким поясом с увесистой золотой бляхой. Под платьем плотные серые брюки, на ногах кожаные сапоги, тоже красные с золотом. На плечи Олега был накинут развивающийся бледно-голубой плащ с глубокими складками, схваченный круглой застежкой на правом плече. И широкая кайма по низу плаща, и богатейший сложный узор, и сама застёжка – всё было золотым, богатым, основательным.
В правой руке Олег держал длинный тяжелый посох с фигурным набалдашником, в левой – огненный светящийся шар. Острые, колючие лучи шара с мерцающими иголочками концов, струились в разные стороны и казалось, давая много света, тепла совсем не выделяли.
Пейзаж, на фоне которого так уверенно и твердо вышагивал Олег, соответствовал производимому им впечатлению. Зеленый луг с высокой сочной травой и обильной россыпью красных маков. Сразу за лугом синело море, неспокойная вода которого переливалась от тёмной синей, почти чёрной, у кромки до бледно-голубой на горизонте. Сам горизонт переходил в розовую лёгкую дымку, которая, поднимаясь выше и выше, становилась фиолетовой, лиловой, насыщенно синей, пока в самой вышине не достигала этого удивительного чёрно-синего цвета неба, цвета индиго, на фоне которого мириады звезд, посылающие на землю свой холодный бледный свет, выглядели ярко и отчетливо.
Посреди этого звёздного неба, прямо за плечами Олега горел огромный диск Солнца с короткими, изгибистыми, как языки змей, лучами. Посылая жаркие огненные струи во все стороны, Солнце, тем не менее, не затмевало и не растворяло глубокую синеву ночного неба, не прогоняло звезды с тёмного бездонного купола. Но оно буквально заполняло и напитывало Олега своей энергией, светом, огнём, делая его из без того внушительный облик ещё более значительным.
Когда я в очередной раз внимательно рассмотрела картинки с выбранными образами, я попробовала обратиться к каждому из них.
«Добрый вечер», - мысленно произнесла я, внимательно вглядываясь то в глаза Елены, то Олега.
В ответ тишина. Тогда я начала методично пересчитывать отдельные мелкие изображения на обоих картинках. Сколько синичек над головой Елены, сколько маков под ногами Олега. Бабочек в вишневом саду и чаек над волнующимся морем. Голубых бусинок на тонкой шее и ярких звездочек на темном небе.
Картинки по-прежнему оставались тихими и неподвижными. Я решила усложнить себе задачу. Сколько маков справа от ног Олега, а сколько слева. Сколько оранжевых бабочек, а сколько голубых и желтых.
В какой-то момент мне надоел этот счет, я начала сбиваться, забывать, что я уже посчитала, а что нет. Я открыла глаза, посмотрела на Наталью. Она, в отличие от Романа и Николая, сидела во время практики спиной к группе. Как только заканчивались пояснения перед медитацией, она разворачивалась лицом к морю.
«Интересно, у неё глаза открыты или закрыты? Видит она море или нет? Хотя… можно и с открытыми глазами ничего не видеть. Вот как я, например, сейчас. Всё пересмотрела, всё пересчитала, но пока, увы, zero. Ничего не узрела и не поняла. Если так все десять дней считать бусинки и бабочек, можно совсем приуныть».
Я повернула голову к соседу справа. Перед ним на колонне висел черный знак Ом на фоне растекающихся во все стороны то ли волн, то ли лучей. Слегка прищурив глаза, молодой мужчина сосредоточенно смотрел на картинку, почти не мигая.
«Ему даже посчитать нечего. Вот о чём он думает? О чём они все думают?!!»
Окинув взглядом холл, мне показалось, что я одна занимаюсь ничего неделанием. Все остальные были погружены в созерцание своих образов. Я опять вернулась к Елене и Олегу.
«Ладно. Сегодня только второй день. Не буду переживать. Буду стараться и всё откроется. Интересно только, что? А пока потренирую свою память. В этом тоже есть определенный смысл».
Я опустила веки.
«Итак, сколько синичек в небе? Мне кажется, семь».
Открыла глаза, проверила.
«Правильно, семь. Сколько оранж…»
Звук тибетской чаши не дал мне досчитать бабочек. Я расправила затекшие ноги, бросила короткий взгляд на свои картинки.
«Вот уж точно «Я подумаю об этом завтра»».
Немного сбитая с толку, я покинула холл.
Следующий, третий день ретрита был для меня переломным. На своей послеполуденной практике Николай произнес слова о боли и благодарности, после которых я долго гуляла по степи и размышляла. О себе, о своём настрое, о физической и эмоциональной реакции на происходящее. Между медитациями на дыхании и на внешнем образе было два с половиной часа и всё это время я не возвращалась в лагерь, всё бродила и вышагивала по узким дорожкам, покрывающим степь, как большая пыльная паутина. Сидела на высоком берегу или спускалась вниз к воде, чтобы умыться, ополоснуть ноги, покидать камни в голубую рябь.
После прогулки, на практику, проводимую Натальей, я пришла уже другим человеком, который пообещал себе не ныть, не жаловаться и не стонать от боли, не искать, бегая глазами по залу, поддержки, пусть даже и молчаливой. Я максимально себя настроила на то, что всё, что тут со мной произойдет, правильно, что всё это вовремя, именно тогда, когда я стала готова принять и понять такой опыт. Чтобы я тут ни увидела и ни осознала, в какой бы форме оно ко мне ни пришло, я приму это с благодарностью и спокойствием. Даже нулевой результат.
«Если ты знаешь свой Путь, по удачи и неудачи равно продвигают тебя вперед», - гласит Закон Вселенной под номером 103 в распечатанном мной списке.
«А поэтому просто надо начать движение, без гонки за неведомым результатом, без нервозности и спешки, и спокойно наблюдать за собой», - с такой финальной мыслью я опустилась на коврик перед своими образами.
Я ещё раз внимательно осмотрела Елену и Олега, их лица, одежду и сразу же начала пересчитывать детали уже хорошо знакомых картинок. Внутри было легко и спокойно, и я была готова к тому, что, возможно, весь час практики только этим и буду заниматься. Значит, так. Видимо, как и моя боль в теле, этот счёт мне тоже для чего-то нужен.
Глаза немного заслезились от напряжения, я моргнула и с силой прижала основания ладоней к закрытым векам. Когда я вновь опустила руки на колени и посмотрела на образ Елены, то в первое мгновение картинка была не видна из-за черной пелены, застилающей глаза. Но по мере того, как чернота рассеивалась, картина светлела, наливалась цветом и оживала. Мне показалось, что самая большая бабочка под цветочной дугой часто-часто затрепетала своими оранжевыми крылышками, и от этого колебания воздуха во все стороны пошло движение, напоминающее расходящиеся по воде круги. Очередной круг раздвинул плоскую картинку с вишневым садом, и в нём я увидела трёхмерный, яркий, живой город, залитый солнцем. Золотой Город – так я тут же себе его назвала.
Моё видение началось с широкой дороги, пересекавшей весь город насквозь и спускающейся к морю, которое синело и шумело вдалеке. От яркого солнца широкий тракт казался жёлтым и чувствовалось, что если по нему пройтись босиком, то стопы покроются мелкой горячей пылью. Кругом куда ни кинь глаз высились высокие деревянные терема с крышами-куполами. Один из них как будто поманил меня, чем-то привлёк, и я тут же стала хорошо и отчетливо видеть только его. Все остальные покрылись густой дымкой.
Это был высокий двухэтажный терем с широким крыльцом и крутыми ступенями. Фасадом он был развернут к морю, синеву которого можно было разглядеть из окон верхнего этажа. Перила, окна, двери, карнизы дома были украшены витиеватой сложной резьбой, напоминавшей кружева. На самом верху, на главном бревне крыши красовался гладко отполированный конек в виде птицы с изогнутой шеей, высоко взмахивающей мощными крыльями.
Мой взор проник внутрь терема, и я оказалась в просторной горнице второго этажа. Окно было распахнуто настежь, белые с вышивкой шторы трепетали от прохладного лёгкого ветерка. Было утро, Солнце недавно вышло из-за моря. Но как только оно поднялось повыше над городом, один луч проворно влетел в раскрытое окно и проложил узкую дорожку к высокой кровати у стены.
Я сразу поняла, что это комната Елены, и тут же увидела её. Она легко вскочила с кровати и босиком по солнечному лучу подбежала к распахнутом окну. Я буквально ощущала тепло деревянного пола, как приятно босыми ногами касаться нагретых отполированный досок, наступать на них.  На Елене была тонкая белая сорочка до пят, золотые волосы заплетены в косу, из которой выбилось несколько прядей. Она облокотилась на широкий подоконник, коса соскользнула со спины на грудь и упала на скрещённые тонкие кисти. Солнечный луч, прочертивший по полу дорожку, теперь покрывал мягким золотом всю фигурку Елены, отражался от волос, ласкал руки и плечи, скользил по лицу.
Только что проснувшаяся Елена была свежа, бодра, вся наполнена лёгкостью и радостью. Казалось, что в этой юной головке не бродит ни она грустная или тревожная мысль, что они ей пока ещё не знакомы, она не знает, что такое печалиться. Вся её жизнь до этого утра – это бесконечный поток радостных и приятных событий, в котором нет места переживаниям, обидам, горечи. Подставив счастливое лицо тёплым солнечным лучам, она с нежностью и любовью смотрела куда-то вдаль, в сторону моря.
Я проследила за взглядом Елены и тут же увидела пузатую деревянную ладью с надутым белым парусом, раскачивающуюся на мягко перекатывающихся волнах. На самом носу ладьи стоял Олег и внимательно вглядывался в едва просматриваемые вдали очертания Золотого Города. Он был спокоен, сосредоточен и погружен в собственные мысли. Взгляд его был неподвижен и направлен в какую-то далёкую точку. Казалось, как бы далеко сейчас ни был город, какими бы расплывчатыми и неясными ни были его контуры, Олег очень хорошо видит то, что так внимательной выискивает взглядом в туманной дали.
Город становился всё ближе и ближе. Уже начал слышаться колокольный звон. Мелодичные, чистые переливы сегодня звучали несколько странно. Не было ни высоких, ни низких нот, просто ровная, монотонная вибрация. Я вздрогнула и видение ушло. Наталья опускала на пол тибетскую чашу.
С этого дня моя медитация на внешний образ стала похожа на просмотр полуреального-полусказочного фильма. Причём, я не просто его смотрела, я в нём участвовала, общалась с главными героями, советовалась, задавала вопросы. Стоило мне сесть на коврик и начать считать бабочек или птичек, как раздвигался тонкий занавес, и я начинала видеть освещённый Солнцем Золотой Город и Елену с Олегом.
На следующий день моё видение началось с того, что Олег спустился с ладьи на берег и по главной дороге города пошёл домой. Он шёл широким твёрдым шагом, свой огненный шар нёс в руке перед собой.
Я переместилась в дом, где Елена ждала Олега и посмотрела на неё. Она стояла в светлой столовой у тяжелого прямоугольного стола, была немного задумчива и грустна. На ней был длинный красный сарафан из тяжелой ткани, белая рубашка с длинными объемными рукавами, расшитая по вороту. Голова повязана шелковой красной лентой, которая вплетена в золотистую толстую косу, свисающую ниже пояса. С прошлого раза в Елене что-то изменилось. Я всё никак не могла понять, что с ней сегодня не так, чем она отличается от той юной девушки, которая ещё вчера стояла с такой же длинной косой и, облокотившись на подоконник, безмятежно смотрела на море. Я пробегала и пробегала взглядом по её лицу и телу, и вдруг не сколько поняла, сколько почувствовала суть её метаморфозы. Елена стала старше. Легчайший флёр юности с неё безвозвратно слетел. Я всмотрелась в её спокойное, слегка отрешенное лицо. Припухлость и мягкость, так свойственные юношеской детскости, исчезли, черты заострились, лик стал строже.
Взгляд поплыл по комнате, которая в лучах заходящего солнца начала из золотой превращаться в янтарную, краски сгущались, коричневели, уплотнялись. Тёмные углы потеряли свои острые границы, куда-то провалились, зияли чернотой. Казалось, что всё остатки солнечного света, целый день накапливающиеся в комнате, медленно и неуклонно сползаются к её центру, образуя небольшой светящийся круг, внутри которого стоит Елена. Перед ней на столе горела свеча, колышущаяся тень её пламени дрожала на стене.
Раздался скрип. Елена вздрогнула и повернула голову. В углу, прикрепленная длинными веревками к пололку, качалась люлька с ребёнком. Маленькая девочка, очень светленькая, с красным пятнышком на лбу. Такое знакомое, родное личико и, вместе с тем, какое-то новое, иное.
Увидев ребёнка, я начала плакать, сама себе не умея объяснить, о чём эти слёзы. Это радость или печаль? Тоска по давно прошедшему или по чему-то так и не исполнившемуся в моей жизни? Я перевела взгляд с образов на море, глубоко подышала, попыталась успокоиться. Но видение с девочкой в люльке раз за разом заволакивало мои глаза слезами, заставляло вздрагивать и сжиматься внутри. Чего я так боюсь? Это же моя дочь. А я её мама.
Мама. Какое сильное слово. Целая Вселенная для ребёнка. Да и сама женщина, став матерью, внутрь себя запускает такую же огромную Вселенную, полную силы, энергии, любви, мудрости, терпения. Природа щадит нас в этом преображении и дает женщине целых девять месяцев на осознание глобальности ждущих её изменений. И хотя одновременно с ребёнком рождается и его мама, на свет она появляется не как чистый белый лист, на нём уже много чего написано. Точнее, должно быть написано.
Я вспомнила себя девятнадцатилетнюю с крошечной дочерью на руках. Как я боялась первое время оставаться с ней дома одна, сломать ей что-то при пеленании, холодела, смотря в её красное орущее личико. Приходила со школы сестра, меняла пеленку, давала водички и вручала мне успокоившийся спящий сверток. Школьница и мама. Причем, я была первой. И поменяемся мы с сестрой местами только месяца через три.
Я опять вернулась к образам. Нет, не только Елена переменилась с прошлого раза, Олег тоже стал другим. У меня не получалось понять, как говорят, дойти умом до сути этих перемен. Они как будто ускользали, вроде были на поверхности, но не ухватить. Тогда я попыталась довериться чувствам, своей сенсорике. Что я сейчас ощущаю, глядя на них? Лёгкая Елена и сильный Олег. Тонкие стопы, летящие по горячему полу и твердый шаг на пыльной дороге. Я внезапно поняла, что сегодня, если бы меня попросили одним словом описать их образы, я бы выбрала иные слова. Как мне ни было не приятно, как я ни гнала это определение от тонкой фигуры Елены, но оно возвращалось вновь и вновь. Слабость. К Олегу прилипло слово «Власть». Мне чудилось, что я вижу всё ту же искреннюю, любящую, но уже не такую самодостаточную Елену. Она перестала быть сама собой и превратилась в некое приложение к сильному и грозному Олегу.
Я коснулась плеча Елены, заглянула ей в глаза.
«Это так? Ты стала слабой?»
В ответ она едва заметно улыбнулась и крепко сжала мою кисть. Через это рукопожатие я как будто почувствовала, всю силу, заключенную в этом хрупком теле, её стойкость, уверенность. Я погрузилась в бездонные зрачки Елены и мне открылся целый мир – чистый уютным дом, хлеб на столе, мёд, играющие дети, цветущий сад вокруг. Во всё это вдохнула жизнь она, это материальное воплощение её внутренней энергии. И это то, что так нужно Олегу, его сюда тянет, здесь он отдыхает и телом, и душой.
«Разве слабый человек такое осилит? У него не хватит душевных сил наполнить всё это теплом, любовью, радостью? Нет, я не стала слабой».
Я хотела с ней согласиться и у меня не получалось. Я как раздвоилась. Елена на коврике и Елена в тереме были разные, я не могла их склеить, объединить. Вдали за двором показалась приближающаяся фигура Олега. Елена подошла к окну, прислонилась плечом к деревянному откосу и задумчиво стала вглядываться в сгущающиеся сумерки. Не поворачиваясь ко мне, тихо произнесла:
«И ты не слабая. Просто тебе кто-то когда-то сказал, что ты такая, а ты поверила. Даже не стала сопротивляться. Зачем? Люди такое говорят от собственной слабости. И злости. Не надо всему верить».
«Но кто?»
«Хочешь, думай. Ищи ответ. А лучше, забудь все эти слова и просто живи. Свободной и сильной. Как я».
Шаги Олега застучали по ступеням крыльца. В моей голове эхом отозвалось: «Кто? Кто? Кто?»
На следующий день я вернулась в дом Елены и Олега, но не застала их там. В доме было пустынно и тихо. Я аккуратно опускала стопы на пол, чтобы не нарушить этого спокойствия. На столе лежал огненный шар Олега, его яркий свет растекался лавой по столешнице и стенам.
«Что это за шар? Зачем он ему? Может в нём заключены его знания, мудрость, сила, которые он несёт людям, и через которые помогает им, даёт защиту. Но он ушёл из дома, а шар остался тут. Получается, Олег берёт его с собой только тогда, когда уезжает далеко».
Я представила фигуру Олега, стоящую на деревянном качающемся полу ладьи. Судно кренилось из стороны в сторону, холодные волны залетали за борта. Но Олег ничего этого не замечал. Взяв свой огненный шар двумя руками, он крепко держал его перед собой и внимательно погружал взгляд в светящийся клубок энергии. В такие минуты его лицо смягчалось, теплело, глаза заволакивала дымка, на губах играла легкая улыбка.
«Этот шар он не людям несёт. Он для него. Огненный шар - это Любовь Олега и Елены. Когда он далеко, он смотрит в него и видит свой дом, Елену, дочку. Это питает его, согревает душу и сердце, придает стойкости».
Я вернулась в дом. Шар мерцал и переливался на столе.
«Несколько дней назад я сказала «Опора». Вот эта Любовь и есть его опора. Любовь и Елена. Без них он станет слабее, целостность нарушится. Как я могла назвать Елену приложением? Это же так несправедливо! Ты только попробуй лишить Олега этой Любви, и он тут же потеряется, сразу заметит, как его ладью кидает в разные стороны».
Мне стало хорошо от этого озарения.
«Ну а Елена. Ей же тоже нужна их Любовь. Но у неё нет огненного шара. Куда она смотрит, когда Олега нет дома? В чём черпает стойкость?».
Я тут же себе ответила.
«В глаза дочери. Елена видит Олега в них. Шар ей не нужен».
Я посмотрела на качающуюся люльку и увидела, что девочка крепко спит, посасывая пальчик. Перевела взгляд за спину. На высоких табуретах, взявшись за руки, сидели Елена и Олег и молча смотрели на меня. Всё это время они были здесь, никто никуда не уходил. Но почувствовав, что мне надо подумать, что-то понять самой, как будто исчезли и позволили мне это сделать. Олег обнял Елену за талию, она положила голову ему на плечо. От их контакта по комнате поплыла почти ощутимая волна тепла, достигла мерно покачивающейся люльки и коснулась личика девочки.
«Любовь – это тепло. Не как у Солнца или огня. У них оно сухое и жжёт. И не влажное, как в хамаме. От такого тепла начинаешь задыхаться. Это то тепло, которое рождается, когда люди обнимают друг друга. Оно лёгкое, мягкое, нежное. Но при этом, дающее силы».
Я очень полюбила свои образы, буквально прикипела к ним. Заходя в светлый дом, я окуналась в их жизнь, заботы, грелась в лучах их Любви. При следующей встрече я заметила, что девочка значительно подросла. Она уже училась писать и что-то старательно выводила на досточке острым кусочком уголька. Теперь и её маленькую головку украшала косичка, но только русая и короткая.
Как-то я обратилась к Елене и Олегу с вопросом «почему так часто вижу их не вместе». Почему Олегу так важен его шар, к котором от видит дом, семью, дочь. Ведь можно же просто этот дом пореже покидать. Они мне не ответили. Видимо, этот вопрос волновал только Елену на коврике. Хозяйка терема не видела тут проблемы.
В другой раз мы все вместе гуляли в поле у реки. Все ехали туда на лошадях, дочка сидела впереди Олега. Елена смотрела на них с любовью и заливисто смеялась. Картинка казалась слишком уж идиллистической, неправдоподобной. Но всё-таки какая-то часть меня сопротивлялась этому неверию. Что-то внутри меня говорило, что так бывает, что это вполне себе реально. Не антуражу я не доверяла. Поле, лошади, цветы, солнце - это всего лишь форма. В неё то как раз я смогла бы легко поверить. А вот содержание. Как быть с ним? Они были такие свободные, сильные, независимые. Черпали силы друг в друге и каждый сам в себе. Это был не слившийся семейный гибрид. Это были две самодостаточные счастливые личности, решившие идти по жизни рядом. Мне такое ощущение было незнакомо.
Тем же вечером я увидела их в доме. Было уже темно, комната освещалась несколькими свечами. Они сидели за столом друг напротив друга. Елена вложила свои ладони в ладони Олега. Они долго смотрели друг другу в глаза и молчали. Почему-то эта тишина не показалась мне спокойной, было в ней что-то зловещее, недоброе. Не убирая ладоней, Елена тихо произнесла, глядя Олегу прямо в глаза:
- Вот я перед тобой такая, какая есть. Я – чистый лист, без придуманных на нём картин. Рисуй, что хочешь. Я полностью открыта для тебя.
На столе появился белый лист и карандаш. Елена придвинула их к Олегу. Совершенно неожиданно для меня, Олег схватил карандаш и начал быстро чёркать по листу, марать его, проводить резкие грубые линии, рвать острым грифелем.
На своем коврике я сильно вздрогнула и начала плакать. И в этот раз я точно понимала, что это слёзы обиды. Не знаю какой и когда это было, но со мной так уже поступали. И, возможно, не один раз. Я не стала душить в себе эти слёзы, позволила им полностью излиться. И решила, что не буду раскапывать, по какому поводу я сейчас тут плачу. Это, на самом деле, неважно. Пусть этот груз по возможности спадёт с меня вместе с этими слезами, хотя бы станет не таким тяжёлым. И пусть мне хватит внутренних сил впредь не позволять с собой так поступать.
«Спасибо, Елена, я тебя поняла», - я мысленно поблагодарила её и покинула их дом.
Остаток дня и на пении мантры Ом я все думала и думала о видении с помятым и почёрканным листом. И хотя я уже не плакала, тяжесть всё ещё сдавливала грудь, не давала выпрямить спину. Гуляя по степи, я глубоко дышала, стараясь с каждым выдохом буквально вытолкнуть из себя обиду, выдышать её, отторгнуть. На самой же мантре вкладывала в пропеваемый Ом всю силу, и свою и своего голоса, тянула как можно дольше каждый А-у-ммммммм, надеясь, что с последним звуком «м» уйдет и эта душевная боль. Впервые на вечерней практике я не вела счёт пропетым мантрам, загибая пальцы рук и запоминая в уме десятки. Мысли об очищении и освобождении победили математику.
На следующий день ретрита ещё на практике Николая, проговаривая свои бесконечные мантры «Спасибо ветру, спасибо земле, спасибо солнцу, спасибо воде», я задумалась о стихиях и о том, как Елена и Олег их воспринимают, что они для них значат. О чём и спросила каждого, как только оказалась в их доме. Живя в гармонии со всеми стихиями, они бесконечно их благодарили, но воспринимали по-разному.
Земля у Олега твёрдая, как и его шаг. Это дальняя дорога, участок для крепкого фундамента, долгожданный берег. Суть её «Опора». У Елены же земля мягкая, тёплая, рассыпчатая, плодородная. Это поля с пшеницей, цветущие сады и суть её «Щедрость».
Огонь для Олега – это, прежде всего, Солнце. Огромное, всесогревающее, убедительное. Для него он «Авторитет». Для Елены – это огонь в печи и запах горячего хлеба. В нём она видит «Дом».
Вода у Олега – море и волны, у Елены – тихий и чистый ручей. «Напор» и «Отдохновение».
Ветер для обоих обозначал «Очищение», но Олег предпочитал шквальный и мощный, Елена же лёгкий, спокойный, ласкающий.
Каждый из них смотрел на мир по-своему, с уверенностью и прямотой. Они не подвергали критике чьи-либо взгляды, отличные от их собственных. Если плотно этим увлечься, можно не успеть пожить.
Как-то я спросила у Елены и Олега, в чём они видят счастье в жизни. Представилось раннее утро. В приоткрытое окошко горницы проскользнул первый солнечный лучик, пролетел над полом, по стене поднялся выше и коснулся носика спящей дочери. Она засопела и уткнулась лицом в подушку. Елена выскользнула из-под одеяла, тихонько на цыпочках слетела по ступеням вниз и вышла на улицу. Она подошла к колодцу, зачерпнула ведро воды и начала умываться. Как же приятно опускать ещё горячее ото сна лицо в ладони, наполненные прозрачной студеной водой, проводить влажными руками по волосам и плечам, стряхивать с себя ночной дурман. Из дома вышел Олег, спустился с крыльца и тоже направился к колодцу. Елена зачерпнула деревянным ковшом воды, наполнила ею сложенные ладони Олега, полила шею и широкую спину. Подбежала дочка и сзади обхватила мамины ноги, прижалась к ней всем телом. Олег зачерпнул пригоршню воды и с лукавым взглядом брызнул ею в личико девочки. Она засмеялась, оббежала мать и спрятала лицо у нее на животе. Елена погладила девочку по русой головке и посмотрела на просыпающийся город. Он наполнялся светом и звуками. Вдалеке зазвонили колокола.
«Я поняла. Настоящее счастье – оно очень простое. Оно в том, что ты проснулся, умылся, жив и здоров. Впереди тебя ждёт новый интересный день, заполненный делами и свершениями. И у тебя на все это есть силы».
В конце практики, когда Наталья объявила о последних нескольких минутах, я закрыла глаза и вновь увидела три такие уже родные фигуры. Они почему-то были очень большие, почти с высоту дома. Елена и Олег стояли друг напротив друга, соединив ладони. Девочка была между ними, крепко схватившись за одежду родителей. Все трое смотрели на меня. От их телесного контакта во все стороны расходилось тепло, образуя вокруг их тесной группы что-то наподобие ауры.
«Почему они такие большие? Ну ведь это же ясно. Когда ты не одинок, вокруг тебя по-настоящему близкие люди, которых ты любишь, заботишься о них, и тебе отвечают тем же, счастье, заполняющее тебя, становится огромным. Как мы, шутя, говорим: «Счастья выше крыши». Так оно и есть!»
Я смотрела на них с любовью. Мне тоже очень хотелось попасть внутрь этого кокона, я прямо тянулась туда. Но в этот вечер его тепло меня не достигало.
Ретрит подходил к концу. Оставалось еще две медитации с образами Елены и Олега. Только день на пятый я с удивлением отметила для себя, что мне совсем не хочется задавать им свой вопрос, с которым я сюда приехала. Всё, о чём я думала, спускаясь в йога-холл на практику – это как сейчас опять зайду в их дом, посмотрю на чистые светлые лица, мы пообщаемся. Я напитывалась энергией от простого присутствия рядом с ними. Я чувствовала их молчаливую помощь и поддержку, всё увиденное здесь было простым, ярким и убедительным. И даже когда видение было грустным или болезненным, я не сжималась и воспринимала это как добрый совет, желание мне помочь.
Предпоследняя практика была очень красочная и ресурсная. Я наконец почувствовала, что есть не они и я по отдельности. В этот вечер мы стали одним целым.
Началось с того, что я увидела, как Олег и Елена пришли в дом с разных концов Золотого города: Олег – со стороны моря. Елена – цветущих садов. По дороге все радовало глаз: бескрайние поля и разнотравье лугов, сады, полные фруктов, богатые хозяйства жителей и играющие во дворах дети, стада коров и табуны лошадей. Всё согрето и обласкано золотыми солнечными лучами, от всего веет процветанием и достатком.
Во дворе Елену и Олега ждала дочь, уже большая девочка лет четырнадцати. Толстая русая коса, перевязанная алой лентой, висит ниже пояса.
Мы все вошли в дом и дочь начала накрывать стол к обеду. Поставила хлеб, молоко, квас, картофель, овощи, зелень. Всем положила приборы.
Они сели по трем сторонам стола, лицом к образам и взялись за руки. Круг не сомкнулся. Четвертая грань стола была пустой. Эта пустота мешала, казалась неправильной. Я попросилась сесть туда и оказалась напротив дочери. Вложила свои ладони в руки Елены и Олега, сомкнув круг, и все начали молиться. Мы произносили всего одно лишь слово - «Благодарю». Тихо, долго, закрыв глаза.
Когда я очнулась, был уже вечер. За столом сидела я одна, передо мной горела свеча. Мои волосы из пучка распустились и струились по спине. Я с удивлением отметила, что они русые как у дочери и такие же длинные. Я повернула голову. Елена, Олег и дочь стояли как вчера, взявшись за руки и смотрели на меня. Мне стало тоскливо, вспомнив как я не могла попасть внутрь их ауры. Как будто от тебя отказываются, как будто ты лишний. Но что-то вдруг подхватило меня, заставило подняться на ноги. Я сделала два быстрых шага и крепко обняла всю их группу. Их общее тепло коснулось моего лица, проникло в тело, в каждую его клеточку и осталось там.
Заключительная практика началась с того, что уже на пятой минуте мои ноги гудели, болели и я никак не могла сосредоточиться на образах. Наталья предложила целый час сидеть без смены ног, к чему я сегодня оказалась совершенно не готова и очень сильно отвлекалась на эму мысль. Но как-то собрав себя в кучу, погрузилась внутрь картинки и вновь очутилась в доме Елены.
Было утро. Мы опять сидели вокруг стола, соединив ладони в круг, и молились. Я на своем коврике сложила ладони перед грудью и сильно прижимала одну к другой, надеясь этим усилием отвлечь себя от боли в ногах. Вдруг я заметила, что у дочери, которой уже было лет 16-17, ладони сложены тоже перед грудью. Более того, я стала клонить голову к правому плечу и дочь делать то же самое.
И тут я поняла, что дочь – это я. Все эти дни я часто думала, почему я говорю «дочь», я не Алена, почему не называю её по имени. А теперь всё стало ясно. И Олег с Еленой – это не я с мужем, это мои родители, которые в этих видениях трансформировались в нас. А ведь я часто замечала, что в манерах и повадках Олега было больше от моего отца, нежели от мужа. А вот в Елене было больше моего, мамы я там видела мало.
Я немного поразминала затёкшие ноги, потянулась вправо, влево и вернувшись в видение, услышала, как мать говорит Еленке (так я стала теперь называть дочь) идти на луг и готовить себе венок к празднику. Еленка выбежала на улицу, быстро исчезла за поворотом и в следующее мгновение я увидела её на поле, плетущей высокий венок. Я подумала, что именно такой венок венчает голову Елены – Девушки-Весны, с которой я вот уже девятый день проживаю кусочки её и своей жизни.
Когда Еленкин венок был готов, она положила его на свою голову и, уже повернув к дому, вдруг передумала. Я поняла, что направится она сейчас не в город. Далеко за полем в лесу есть Священное место, на котором стоит огромный идол Бога Солнца. Девушка пойдет именно туда, чтобы поклониться Богу и попросить у него силы.
Я опять отвлеклась на свои ноги. Казалось, что последние остатки жизни собираются их покинуть. Я чувствовала, что разминать их уже бесполезно, надо попытаться просто о них не думать. В моей голове мелькнула картинка с Еленкиными ногами. Они были немного странные, тяжелые, особенно бедра и голени.
Еленка с трудом брела по полю с высокой травой. Тропинки не было. Высокая густая зелень была вся покрыта холодной росой, она цеплялась за ноги, путалась в них. Длинные юбки сарафана и сорочки под ним намокли, прилипали к голеням и коленям, схватывали лодыжки. Еленка брела медленно и с большим трудом, оставляя за собой след из смятой травы.
Наконец придя на Священное место, она несколько раз обошла вокруг идола, решая, как поступить с венком – положить его к основанию или на сам идол. Она неторопливо огибала высокую колонну Бога Солнца круг за кругом, и вдруг вся вздрогнула, резко повернулась и с венком в руке пустилась в какую-то дикую пляску.
 Еленка высоко вскидывала руки, подпрыгивала, поднимая то одно колено, то другое почти к груди, топтала стопами траву и колосья. Она вся взмокла, коса растрепалась, алая лента выскользнула из волос и упала на землю. Поначалу девушка громко вскрикивала, но потом совсем запыхалась и сквозь прерывистое дыхание уже был еле слышен призыв, который она посылала деревянному идолу: «Солнце, Солнце, дай мне силы!» Когда оранжевый диск солнца почти скрылся за лесом, но ещё цеплялся за самую верхушку деревянного столба, Еленка без сил рухнула в траву и полностью расслабилась.
Я видела её фигуру как будто сверху. Худенькая девушка лежала в густой зелени, широко раскинув руки в стороны. Юбка ее сарафана поднялась выше колен, оголив тонкие голени, влажные от росы и покрытые мелкими кусочками прилипших травинок. Волосы, освободившиеся от ленты, длинными волнистыми прядями разлетелись вокруг её головы, наподобие солнечных лучей. Она ровно и спокойно дышала. Пышный венок лежал на её груди. Её тело выглядело лёгким, почти воздушным. Казалось, что его только что покинуло нечто чужое, мешающее, лишнее. И Еленка это ещё не успела понять, но само её тело всеми своими линиями и изгибами буквально пело об этом.
Я открыла глаза и пошевелилась на коврике. В теле легкость, ноги не болят. «Может я их просто не чувствую?» Я коснулась стопы, рука была горячее.
Вечерело. И в йога-холле, и у Еленки в лесу. Пора было возвращаться в город на праздник. Она поднялась на ноги, отряхнула юбки, поправила волосы. Положив венок у подножия идола, она поклонилась Богу Солнца и поблагодарила его за то, что оно каждый день встаёт и вместе с ним Еленка начинает свой новый день.
Я увидела, как последний яркий луч солнца проник через окошко в дом родителей Еленки, пробежал по полу, поднялся по стене и по высоким подушкам на кровати и осветил фотографию в деревянной рамке.
Я вдохнула от изумления и заплакала. Это было моё детское фото. Мне один год, и мама, сшив по такому важному случаю для меня новое платье, повязала огромный бант и повела в фотоателье. Я не видела эту фотографию уже больше двадцати пяти лет.
Уже потом, спустя несколько месяцев после ретрита, когда я много раз перечитала свои записи в дневнике, всё обдумала и попыталась заново осмыслить, мне кажется, я поняла, что мне дала практика с образами Елены и Олега, почему она была для меня такой ресурсной и важной.
Во-первых, она мне вновь напомнила невероятное ощущение тепла родительского дома и чувства полнейшей защищенности в нём. И неважно, сколько нам лет и как долго мы живём вдали от него. Мы всегда можем приехать туда, почувствовать себя не такими важным и серьёзными, окунуться в состояние беспечности и радостной эйфории.  Ведь для родителей мы всё те же дети. У них всегда будет достаточно любви и понимания, чтобы поддержать нас и согреть.
Во-вторых, я вновь погрузилась в это почти физическое ощущение достатка, которое так присуще детям. Ведь в детстве мы не волнуемся, что нам чего-то не хватит, что мы что-то не получим или у нас чего-то мало. В детстве все изобильно. И стол, и дом, и город, и жизнь. Во всяком случае, так было в моём. С годами я стала это забывать.
Далее, спасибо этой практике за такую яркую демонстрацию простоты счастья. Ведь как мы всё любим усложнять, требовать всё больше и больше, удовлетворяясь с каждым разом всё меньше. Умнея и матерея в жизненных перипетиях, мы теряем в разумности.
Ну и конечно, видение с белым листом. Тут было над чем задуматься!
А свою фотографию, как только вернулась домой, я у мамы забрала. Теперь солнечный лучик её находит в моей комнате.

Продолжение следует.