За синие леса...

У Сеньки шапка кумач-огонь. Пошила бабушка в том году. Живёт бабулечка далеко –  сторожат там неясыти старый дуб. А за тыном – кости посеяны поросли полынями серыми.
А в дому у бабушки – ни души. Тишина да каша не сОлена. Только мышь за печью пустой шуршит, только у пауков бессонница. Надо бабушку старую навещать, Сеня год назад ей пообещал, а с тех пор-то и не видались, существуют по разные дали.
Плачет мать, со слезою блины печёт. Удались блиночки – тонки-тонки. Сенька сумку вешает на плечо, да идёт к пустынному льду реки. А по снегу – не сосчитать следов. Вот бежали зайцы, вот шёл глухарь, в небе солнце серое, как сухарь, растеряло яркость от холодов. Намела метель снеговых перин – не нырни в сугроб, человек, смотри! А то позабудешься в вечном сне, будет саваном белый безмолвный снег.
Заповедная есть во лесу тропа, Сенька идёт по ней и поёт. По чищенной тропке легко ступать, и вдруг, рыжЕй, чем пролитый йод перед мальчиком прямо встаёт лиса. Словно яшма по цвету её глаза. Сене в красной шапочке страшно, он глядит во влажные яшмы.
«Ты не бойся, не бойся, не отступай, меня бабка твоя послала сюда. Я, отныне, Сеня, твоя судьба, так что о будущем не гадай! Садись ко мне нА спину – ну, скорей, понесу за сто гор и за сто морей!»
И в глазах у лисицы –  и тьма, и смерть, но в очи ей нравится Сене смотреть. Что-то есть в них отчаянно нужное. Кружат лапами ели жемчужные, и под пальцами – рыжая шерсть...
И летят они – дальше и выше всех, и в лицо бьёт ветер, и треплет мех, горячи бока у Лисицы, Сеня чувствует себя птицей. Забывается матушка, братцы, сад, запах хлеба и шерсти, крик петуха, не помнится  больше на вкус уха... И вскоре он звонко смеётся сам:
«Неси меня леса за синие леса!»

27 января 2026 года