1918. Письмо

Моя добрая, милая Мэри!
Что я знал и во что я верил
Оказалось ничтожно малым,
Век двадцатый глядит с оскалом
Неприятно и прямо в душу,
Навевая холод и стужу,
И немеют слова и пальцы,
Только некому в плен нам сдаться.
Может нам суждено тут сгинуть
В нами выкопаннах могилах
Под Арденнами и на Марне?
Это, милая, очень странно,
Потому что точно такие
Против нас копают другие.
Пол Европы в крестах на горках,
Кто в гробах, а кто просто в свёртках.
Только знаешь, война войною,
А мне хочется быть с тобою,
Чтоб забыть этот ад в окопах,
Дух витающий над Европой.
Слышал то же и на востоке,
Там где девушки чернооки,
Где сады из яблонь и сливы,
У рек где раскидисты ивы!
Мне рассказывал русский парень
Из полка по соседству с нами.
От того я не верю больше,
Что нет братьев в России, Польше -
Там такие как мы, простые,
Ни демоны и ни святые.
К нам с востока приходит солнце!
Но боятся жидомассонства,
Что эта чума большевизма,
Новый мир тоталитаризма
Построит на прежних обломках
Имперских для счастья потомков?
Я видел во снах, дорогая,
Что настанет война вторая.
Век двадцатый луной кровавой
Собирать будет жертв расправы,
Города Европы в руинах.
Сколько будет средь них невинных?
Песни сложат о самых храбрых!
Будет Ковентри и Перл-Харбор,
Города на Неве и Волге,
Будет ужас таким же долгим.
Моя милая, добрая Мэри,
Этих ужасов нам не измерить!
Если вдруг не вернусь из атаки,
Если будут приспущены флаги,
Тебе скажут: Он там под оливой.
Несмотря ни на что, будь счастливой!