Стопа

Он написал, что ценит красоту. Не «люблю пошутить» и не «без вредных привычек» — ценю красоту. Ольга перечитала трижды. В сорок два года такие слова действуют иначе, чем в двадцать. В двадцать ты уверена, что красота при тебе. В сорок два — благодарна, что кто-то ещё её ищет в тебе.
Анкета была скупой: Александр, 48, инженер-конструктор, разведён, детей нет. Фотография — лицо умное, усталое, немного надменное. Такие лица бывают у людей, которые слишком много знают о своей области и слишком мало — обо всём остальном.
Они переписывались неделю. Он спрашивал, какую музыку она слушает. Какие книги. Была ли в Эрмитаже и если да, то в каких залах задерживалась дольше. Ольга отвечала честно, подглядывая в интернет. Он писал, что устал от женщин, которые не отличают Моне от Мане. Ольга отличала — с третьей попытки вспомнила, у кого из них кувшинки.
На восьмой день он позвонил. Голос оказался мягче, чем она ожидала.
— Я хотел бы вас увидеть.
— Я тоже.
— У вас дома, если вы не против. Рестораны — пошлость. Разговор под жующих соседей. Только попьём чай на кухне и ничего больше.
Она согласилась.
Перед встречей Ольга полдня убирала квартиру, которая и так была чистой. Поменяла постельное бельё и расставила в ванной всё своё лучшее — гель, шампунь, чистые полотенца.
Он пришёл с белыми лилиями. Не с розами — с лилиями. Ольга подумала: человек, который дарит лилии, хотя бы не автопилот.
В прихожей он снял ботинки — аккуратно, без слов, поставил у стены. Ольга заметила: носки тёмно-синие, без дырок. Почему-то это её успокоило. Она повесила его куртку, кивнула в сторону кухни — там светлее, там она чувствовала себя увереннее, чем в комнате.
— У вас хорошая квартира, — сказал он, оглядываясь. — Свет правильный. С севера?
— Понятия не имею.
Она поставила чайник, достала начатую бутылку сухого красного. Налила себе, налила ему — он махнул рукой: не надо, но бокал не отодвинул.
За чаем разговор завязался. Он рассказывал про Венецию — был там пятнадцать лет назад, но помнил каждый мост. Ольга в Венеции не была и уже понимала, что не будет. Она слушала. Ей нравилось слушать. Она вообще много кивала в тот вечер.
— Вы танцевали когда-нибудь? — спросил он вдруг.
— В смысле?
— Балет. Или что-то близкое. Пластические практики.
«Пластические практики», — подумала Ольга. Господи.
— В детстве. Три года в студии при ДК. Потом бросила — сказали, данных нет.
— Жаль.
— Почему?
Он промолчал.
— У танцовщиц особенная пластика. Даже если они давно не танцуют — остаётся что-то. В походке. В том, как держат руки.
— У меня не осталось, — сказала Ольга. — Я теперь бухгалтер. У бухгалтеров другая пластика.
Он улыбнулся. Улыбка была хорошая — не снисходительная, почти тёплая.
— Можно странную просьбу?
Ольга напряглась. Вот оно. Неделя переписки, лилии, Венеция — и вот оно.
— Смотря какую.
— Покажите ваши ноги.
Она молчала.
— Не в том смысле, — быстро добавил он. Слишком быстро. — Я имею в виду стопы. Я хотел бы посмотреть на ваши стопы.
Позже она не могла понять, почему не выгнала его сразу. Голос был извиняющийся. Бокал — пустой. А она слишком долго была одна, чтобы разбрасываться вечерами.
— Зачем? — спросила она.
— Я не могу объяснить так, чтобы это не прозвучало странно.
— Уже прозвучало.
— Да. Простите. Но это важно для меня. Я не могу быть с женщиной, чьи стопы мне неприятны.
Он произнёс это так, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. О группе крови. О совместимости характеров.
— То есть вы выбираете женщин по ногам?
— Не выбираю. Но это... фильтр. Один из.
Ольга посмотрела на свои тапочки — дурацкие, с мордами зайцев, подарок сестры. Под ними были обычные ноги женщины, которой сорок два. Не уродливые. Не красивые. Просто ноги.
— И много женщин прошло ваш фильтр?
Он снова помолчал.
— Ни одной. Пока.
Она сняла тапочки. Сама не поняла, зачем. Может, хотела доказать что-то — ему, себе. Может, просто устала.
Он смотрел долго. Потом поднял глаза.
— Спасибо.
— И?
— Мне жаль.
Ольга почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не от обиды — от абсурда. Она сидела босая на собственной кухне перед чужим мужчиной, который разглядывал её ступни, как эксперт разглядывает трещину на вазе династии Мин.
— Что не так? — спросила она, и голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.
— Второй палец длиннее большого. Греческий тип. Мне нужен египетский.
Он произнёс это тоном врача, который сообщает, что анализы пришли и новости неутешительные.
— Вы серьёзно?
— Да.
Ольга надела тапочки. Встала. Он тоже поднялся.
— Мне пора, — сказал он.
— Да.
— Простите, если обидел.
— Вы не обидели, — сказала Ольга. — Вы просто сумасшедший.
Он кивнул — не соглашаясь, а регистрируя. Как будто вёл статистику.
Когда дверь за ним закрылась, Ольга вернулась на кухню. Села. Допила остатки вина из своего бокала. Потом из его — он так и не притронулся к вину.
Достала телефон и открыла приложение. Четырнадцать новых сообщений. «Привет красотка». «Скучаешь?» «Ищу женщину для серьёзных отношений, пиши».
Она удалила все. Потом удалила приложение. Потом посмотрела на свои ноги.
Греческий тип. Надо же. Она прожила сорок два года и не знала, что у неё греческий тип стопы. А он — знал. Посмотрел и определил.
Ольга засмеялась. Сначала тихо, потом громче. Смеялась, пока не кончился воздух.
Потом заплакала.
Потом легла спать на свежие простыни.
Утром скачала приложение заново.