Revelatio Evanthios

«И се конь блед, и сидящий на нем — имя ему Смерть»

Откровение Иоанна Богослова, 6:8





Когда-нибудь настанет страшный миг,
Раскалываясь, вздрогнет твердь земная,
Из недр её, рыча и завывая,
В потоках магмы, словно призраки из книг,
В беспечный мир людской ворвутся стаи псов —

Исчадия, отродья Босха снов,
Под светом солнечным, уже поблеклом,
Сжигая жизнь, всё засыпая пеплом, —
Рек воды, пашни и бульвары городов
Потоком хлынут из развёрстых ада врат.

Небес свод сумраком заполонят,
Молитвы не прорвут глухое небо,
Упёршись в пепельную крышу склепа,
Под молний блеск и мрачный громовой раскат
Обратно сверзнутся к бессмысленным церквям.

За псами, по обугленным костям,
В мир вступят кони всадников безликих,
В венце — предвестник гибели великих,
Ступает первый к возгордившемся властям,
В руках копье сверкает острием судьбы.

Увянут на губах людей мольбы,
Охватит властьимущих ужас дикий,
Конь белый, порождая страха крики,
Несёт Лжеца через границы и гербы
В укутавшей планету пеплом мгле.

Тепло, сосущая подобно тле,
Опустит тьма свой полог бархатистый,
На небе звёзд скрывая аметисты —
Повержен Бальдр, несётся хаос по земле,
Повсюду слышится зловещий Локи смех.

За первым, весь закованный в доспех,
Стремится древний и могучий воин,
Свинцовая кираса, ладно скроен,
Разит мечом булатным, нет ему помех,
Гарцует лихо на кауром жеребце.

Последняя война в его лице
Придёт огнём, столицы выжигая,
Грибницы свет поглОтит тьма густая,
В живых немногие останутся в конце,
Ударов ядерных следы — следы копыт.

Каурый конь изрядно наследит,
В пожарищах погибнут миллионы,
Слышны среди руин мольбы и стоны,
Крича, у смерти распаляют аппетит —
Закончится без победителя война.

Кошмара вестником была она,
Не виден третий конь на небе чёрном,
В мир грешный, на смерть обречённый,
Въезжает тихо та, что вечно голодна,
И в каждый выжженный войной иль целый град.

Вступает с разума сводящий глад,
Закончится запас консерв и крУпы,
И духом слабые есть будут трупы,
Скрывая бед следы, начнётся снегопад,
Долины, горы — всё засыплет чёрный снег.

Святых и грешных не спасёт ковчег,
Безумно хохоча на пепелищах,
Рыдая горько у огня в жилищах,
Простится с гибнущей надеждой человек,
Страшась собрата, зверя дикого и тьмы.

Он жизнь свою давно живёт взаймы,
Настал его черёд, и, угасая,
Судьба закончится его пустая,
Последний вирус человеческой чумы
Обнявши смерть, отправятся в Тартар.

Льдом скованный живой резервуар,
Степенно остывая, ещё быть может,
Надежду сохранит и приумножит
На жизни ренессанс, но сгинет аватар
В пространстве космоса остывшая земля.

Сменив цвет синий свой на цвет угля,
Несётся по орбите, как комета,
Теперь она храм и покои Сэта,
Где вечно будет править демон февраля,
По льдистой пУстоши ступает бледный конь…

Застыло всё и разложенья вонь,
Не чуется, лишь ветер агрессивный,
Позёмкой гонит снег радиактивный,
Да, в радиоволне стихов горит огонь —
Поэт последний, умирая, грезит… о былом.