Поэма Слово

Всего лишь «слово» — много ль это значит?
Поэт в тетрадь заносит свой ответ:
О том, как был он слаб и неприкаян,
Лишь малой частью в горьком слове «нет».

Он весь дрожал, ища ту смыслу рифму,
В которой было странно и темно,
В которой не сумел-таки раскрыться,
Сказав сквозь слезы: «Боже, как смешно!»

Расскажет он, как жаждал и стремился
К успеху в пышных оперных кругах,
Как над страницей, забываясь, бился,
Стирая прежний образ на глазах.

Искал он слово — то, что вскроет вены,
Что хлёстко вырвет правду из тиши,
Чтоб рассказать, как слёзы и измены
Стекали с его еще неопытной души.

Он так хотел признанья и величья,
Стать частью той небесной вышины,
Что даст бессмертье вопреки приличьям
И трон — для коронованной глуши.

Он так мечтал, старался и стремился,
Но «слово» ускользало, как рассвет.
В тени проспектов город затаился,
Храня на всё единственный ответ.

Случайно там, среди вещей забытых,
Купил портфель он «тех», незнатных лет.
В его ремнях, потертых и избитых,
Казалось, скрыт писательский секрет.

И он решил: «Подходит мне обличье,
Я столько лет пишу — и в этом суть».
Проснулся утром в новом непривычье,
К тетради снова начиная путь.

Он продолжал искать то «слово» в муках,
Чтоб издан был заветный фолиант.
Но тишина... Лишь пепел на страницах,
Да в пустоту растраченный талант.

И вот портфель открыл он — и случайно
На дне нашел листы чужих дорог.
В той рукописи, скрытой давней тайной,
Жил каждый звук, что сам он дать не мог.

Он весь сюжет читал, не веря зренью,
Не веря собственным, испуганным глазам:
«Так вот же то, что предал я забвенью!
Всё, что внутри кипело, словно храм!»

Теперь на этих выцветших страницах
Нашел он «слово» — свой немой ответ.
И в новых ритмах, в судьбах и в ресницах
Зажегся долгожданный, чистый свет.

Он захотел пройти всё это снова,
Переписать, прочувствовать до дна,
Чтоб в каждом ритме найденного слова
Его душа воскреснуть вновь смогла.

Чтоб ощутить всё то, что происходит,
И наконец почувствовать: живой!
Всё то, что много лет во тьме бродило,
Теперь в строке пульсирует чужой.

Всё, что хотел он выразить годами,
Что он искал в пыли забытых лет, —
В том тексте спит за синими рядами,
Храня в себе божественный секрет.

И разум вновь отчаянно вскипает,
В беспамятстве он взялся за листы:
Переписал всё — слово в слово, настежь,
Не изменяя даже запятых.

Ночь пролетела — он и не заметил,
Гранит чужого текста стал родным.
Но в ясный день, когда луч солнца светил,
Секрет его вдруг сделался земным.

Жена, случайно обнаружив строки,
Прочла их все — до буквы, до конца.
«Неси в печать! Сроков не нужно строгих!» —
Сказала с блеском радостным лица.

А он стоял, не смея ей признаться,
Не зная, как найти теперь слова.
Мечты и ложь — как им теперь расстаться,
Когда от правды кругом голова?

«Ты здесь! Нашел себя!» — она вдруг засияла,
«Вся суть твоя в изгибах этих строк!
Я вижу, что искал ты так немало,
Теперь ты знаменит! Настал твой срок!»

Она смотрела с лаской и любовью,
Таким восторгом, как не видит глаз.
А он молчал, покрытый горькой солью
Чужих побед в свой самый звездный час.

И сам поверил: он и есть создатель,
Согласье принял молча, как печать.
Обман — его единственный предатель,
Чьё «соло» в каждом вдохе будет звать.

Он весь дрожал, когда сжимал листы он,
Боялся взгляда, шороха и теней.
И в разуме, туманом перекрытом,
Сгущался страх грядущих перемен.

Что кто-то вдруг разоблачит его…
Но, сбросив прочь рассудка возражения,
Отнес он рукопись — и более того:
Стал идолом для новых поколений.

Надел корону «царь» и «триумфатор»,
Забыв, что в тексте правда — не его.
Там не было ни дат... Он лишь куратор
Чужого сердца, больше ничего.

Он ждал: вот-вот наступит час позора,
Ведь прежде — лишь закрытые врата.
Его считали «средним» без разбора,
И в том была его души черта.

В тех старых строках не хватало «слова»,
Чтоб зацепить и повести толпу.
И вот успех — как горькая обнова,
И выбор трудный вписан в ту судьбу.

Он не умел дарить свои творенья,
Те книги, что писал он столько лет.
И слышит в шёпоте ночном сомненья,
Что сам себе нанёс он этот вред.

Он собирал награды, точно камни,
Что тянут душу в призрачный покой.
Но между ним и истиной веками
Лежал листок, начертанный другой.

Все, что писал он сам — не зацепило,
Мир ждал лишь продолжения тех строк.
И собственное слово в нем застыло,
Забытое, оно ушло под смог.

Поэт исчез. Остался лишь заложник
Случайной той находки давних лет.
Ушёл из жизни истинный художник,
Так не найдя своё «слово» в ответ.