С улётностью

Предписала

На втором этаже танцевали
мы с тобою, родная, фокстрот.
Нас по пальцам, видать, сосчитали,
напинали и вмиг от ворот.
Из размера не выйти, однако,
вероятно, привязан к нему,
как дворняжки худые собаки,
безвозмездно сидим потому.

На цепи относительно скуки…
всё в порядке, опять говорят.
Навострили бумажные луки
и готовы безумцы стрелять.
Обязательно в яблоко стрелы
попадают, в безвинный хребет.
В одиозности южной сгорели,
но никто не попал на обед.

Восемь строк как норма постоянства
без довеска в изломе строки,
величины причины от пьянства –
разлетелись в поэме куски
над простором тоски без искуса
всё познать в зазеркалье хлопот
в ожидании злого укуса
в одоленье свободных тенёт.

Отрицания чистого слова
без никчёмной как грусть тишины.
Безнадёги печальна основа,
разрушительной в слове войны
между частностью в общем стремленье
превзойти в зазеркалье себя.
Бессловесное всё ж накопленье
предписала с рожденья судьба.


Не звери

Куда идти, не знает пахарь,
когда кругом идёт война.
И множатся повсюду страхи.
Всем снится только тишина,
спокойствие по всей округе.
“Шахедов” нет и нет войны,
и ездим снова друг мы к другу,
не чувствуем своей вины
за то, что было и что будет…
…неправильно, друзья мои.
Не звери мы же с вами, люди,
а жители одной Земли.


С улётностью

След в след обязаны идти мы
по этой вот по мостовой,
не избегая злы интимы,
походкой злобно-строевой.

Ряды, не нарушая строя,
четвёртого чтоб видеть грудь.
Так хочется понять порою.
Зачем предписан этот путь.

Года прошедшие всплывают
из глубины мечты веков,
в пункт назначенья прибывают
со сбросом страсти и оков.

В походе по Планете строем
с улётностью линейных тем,
мне говорят: “Всегда нароем
мы в выборе чужих дилемм”.