Федорино счастье

  В стихотворении «Федорино счастье» речь идёт о Гольневой Федоре Абрамовне из деревни Атроховка Рославльского района Смоленской области, которой чудом удалось спастись из фашистского концлагеря, устроенного немцами в г. Рославль во время оккупации. Там было уничтожено 130 тысяч Советских граждан и военнопленных. Вдумайтесь только, это почти половина такого города как Смоленск или три современных Рославля. На месте концлагеря  сейчас мемориал и старое городское кладбище.
   Ворговская партизанская бригада имени Сергея Лазо воевала в Смоленской и Брянской областях. В Мухинских лесах близ п. Ворга было место стоянки партизан - урочище Орлово Гнездо. Партизаны вели активную деятельность против фашистов.   На станции Пригорье, возле Рославля, было уничтожено несколько эшелонов с немецкой техникой и живой силой  противника, направлявшейся под Сталинград.
               
               
         
            1

Костёр размеренно горит,
Играет отблесками полог.
Стемнело. Ночь благоволит,
И для беседы создан повод!

Темнеет в августе быстрей,
Седым туманом лес пропитан,
Змейкой петляя меж корней               
Течет забавница Колпита.

За Доброносичским холмом
В осоках спит кривое устье
И здесь под дремлющим селом
Родилось слово захолустье.

Остановило время бег,
Дорожный шум уже не слышен.
Уносят память в прошлый век
Домов заброшенные крыши.

И снова я лихим галопом
Бегу лужайкой по росе,
Где дед с умением особым
Смунит брусочком по косе.

Рядком покоится духмяным
Его ровнёхонький покос,
Заворожив дыханьем пряным
Мой загорелый, чуткий нос.

Звала приветливая зорька          
Тропинкой сумрачною нас,
Гипнотизировал мальчонку
Проникновенный дедов бас.
 
Копилось мощное наследство,
В моей кудрявой голове.
Повествований, баек, песен,
Исповеданий и легенд.

Рассказчик был старик умелый
Чаще веселый, редко хмур.
Не торопясь, всегда по делу,         
Хромал вот только, балагур.

Один рассказ особо дорог,         
Его у сердца я держу
С тех пор, про бабушку Федору,
Сейчас вам всё перескажу.
               
              2
 
В согласье с ветреным простором,
Не рассуждая о судьбе,
Жила в Атроховке Федора               
В простой бревенчатой избе.

Каких-то жизненных успехов
Крестьянский не сулил уклад.
Две дочки - матери утеха,
Два сына, как бесценный клад.

Но рано их отец покинул,
Судьбины привкус горьковат,
Черпнул с лихвой её и сгинул
Во глубине Донбасских шахт.

По нём, молитвой освящённый,
Для посторонних невдомёк,
В красном углу перед иконой
Горел лампады огонёк.

Ведь для хозяйки был наградой
Не трудодень, сверкнув мельком,
А православные обряды
Служили неким маяком.

Кручину справно отмолила,
Не только здесь, что важно знать, 
А в Киев град пешком ходила
Святыни лавры почитать.

Вдали белел её платочек,
Мелькали ножки босиком,
Когда смешные лапоточки
Сплелись на палке с узелком,

Пренебрегая все гонения,
Да повсеместный атеизм,
Новорождённое мышление,
Народ-то верил в коммунизм.

Шли годы, щурилися вёсны,
Испив водицы у крыльца,
И старший сын совсем уж взрослый
Стал ребятишкам за отца.

Не поддаваясь мутным думам, 
Словно большой церковный хор,
Семью спокойным белым шумом,
Благословлял сосновый бор.

Недолго длилось умиленье.
Все начинания сполна
Перечеркнув в одно мгновенье,
Внезапно грянула война.

Уж через месяц в дверь стучали
Фашистским пыльным сапогом:         
«Дафай-ка курка, млеко, яйки,
Дафай-ка, матка, самогон».

Снимали дань лихим учётом
И нагло требуя всего,
Не оставляя ровном счётом
На пропитанье ничего.

А каково было Федоре,
Тревогу в голове храня,
Сухой, обветренной рукою
Срывать листок календаря.

И каждый раз перед рассветом
Слушать тугую тишину
Умылось горем это лето,
Казалось птицы не поют.

Свои идут или чужие?
Не опознает лай собак,
Их сразу немцы истребили,
Непримиримых бедолаг.
 
Потом согнали активистов               
К дубкам, сейчас там обелиск,               
И расстреляли их фашисты,
Багряным был осенний лист.            

Как рассуждения постфактум
Теперь мудрёно не пиши,
Святая ненависть характер
Формировала в той тиши.

И образ Матери казанской
Федоре часто повторял               
Что рядом где-то партизанский
Отряд успешно воевал.

Выбор простой, послушав, внемли
Допустит совесть или нет
Чтобы родную нашу землю
Топтал германец? Вот ответ.

Кровью пропитанное знамя
Звало на смертную борьбу
И наставляло подсознанье
Вести священную войну.
               
            3
               
Григорий, старший сын Федоры,         
Частенько в город уходил
И непростые разговоры
О партизанах заводил.               

Ещё тайком, через ограду
Пленным и раненым бойцам
Во рву, у кладбища фасада
Хлеб и картошку он бросал.

За сим рискованным занятием
Мальчишку быстро шанс нашёл,
Обыкновенный с виду дядька,
К нему тихонько подошёл:

«- что беспокоишься, похвально,
На риск попасться несмотря,
Но действуй умно и реально,
Если погибнешь, то не зря»

И посоветовал он парню
Там понапрасну не мелькать.
Потом на мелкие заданья
Стал постепенно привлекать.

С тех пор как снайпер на прикладе
В уме зарубки отмечал
И в пятой Ворговской бригаде
Нашел Григорий свой причал.

Тянулись дни, неделя, месяц,               
Разменян год сорок второй
И донеслись благие вести
В Мухинский лес с передовой.

Светилось заревом Пригорье,
Взрывались важные мосты.
Горели вражьи эшелоны,
И нет заветней красоты!

Так лозунг главный: «всё для фронта!»
Чтил партизанский тот отряд.
Рассвет зачат над горизонтом,
Ведь битва шла за Сталинград!
               
            4

Туча с утра украла солнце,
Гудела вьюга нараспев,
Качнулись шторки на оконцах,
А в мыслях сеялось: расстрел?

Сопровождали два солдата
Табличка билась на груди.
Под чёрным дулом автомата
Федору в Рославль увели.

Тревожным, отрешенным взглядом
Во след смотрел родимый дом.
Бродило горе совсем рядом,
Детки одни остались в нём.

Сутки пурга не унималась,
Вмиг заметала все следы
Федоре что и оставалось
Внимать мелодиям судьбы.

И только жердь возле сарая 1,               
Да леденящий вой волков
Издалека предупреждали:
В деревне немцы, будь готов.


1.Жердь возле сарая служила сигналом о том, что в деревне находились фашисты, устанавливал её обычно младший сын Федоры Леонид.


Страх это норма, ложь – прозрение,               
Жадность приносит много бед,
Но вновь вставляет свои звенья
На протяжении многих лет

В цепочку, где не ожидают,
Презренной трусости подвох,
За сим несчастные страдают
На протяжении эпох.

Вопрос, предательство откуда,
Будет мыслишки бередить,
Пока зловредный ген Иуды               
Способен совесть победить.

Всё перемыслила Федора
Пока к своей Голгофе шла
И у колючего забора
С трудом печатный текст прочла.

Там, словно дьявола усмешка
Вменяла всем кабальный займ
Черной, дымящей головешкой
На ворота;х: «Jedem das Seine!2»

 2.    «Jedem das Seine!» - каждому своё (нем.)
               
                5

Рославль, отважный сын веков!               
Твои натруженные руки
Познали тяжести оков
И дум невыносимых муки.

На шее жёсткая петля,
Взгляд на просторы, как и прежде,
А на израненных плечах
Тоска концлагерной одежды.

Ужас немыслимых идей
Внедряли адские таланты
В твоих стенах. Всё для людей
Несли с собою оккупанты.

Сломались те, кто думал сразу
Мол, не на долго, что вот-вот…
Не всем несчастным хватит газов,               
Что чудо вдруг произойдет,

Но смерть работала исправно
Дымил конвейер и блевал.
К тому же, прихвостень коварный,
Тиф оккупантам помогал.             

Стонам голодных заключенных,
Вторил зловонный смрад печей.               
Федоре грезилась икона               
Под покровительством ночей.               

Детишки, где же мои дети?
Стучало пульсом в голове
Молитвы, вздохов междометья
Сплетались с мыслями во тьме.

Казалось будто образ бледный
Ей богородица дала.
Вздохнув глубоко раз последний
Бедняжка тихо «умерла».

Тифозных не везли к осмотру,   
Их по всему боялся враг.
Так изможденную Федору               
Свалили с трупами в овраг

Для погребенья за забором,
Что отложили до утра,
Так как над лагерным позором
Сильнейший дождь не умолкал.

Забился пульс, сначала слабый,
Но с каждым вдохом все сильней.
Освобожденное сознание
Дыханием возвращалось к ней.

Качаясь веточкой, но встала.
Потом тихонечко пошла,
А в помощь ей к звезде усталой
Луна красавица взошла.

И старый волк, завыв протяжно 
Сопровождал верста к версте,
Осознавая то, что дважды
Не гибнут даже на кресте.

            6
               
Кровит история сквозь годы.
Давно закончилась война,
А раны в сердце у народа
Уже, наверно, навсегда.

В глухом лесу «Гнездо Орлово»
На протяжении многих лет
Упрямо в зарослях еловых
Хранит землянок силуэт.

Теснят кусты края подворий
И неба синь над головой,
А у ворот лесник Григорий
Мне машет щедрою рукой.

Сколько захаживал к Федоре,
Такого сызмальства не знал,
Пока в семейном разговоре
Мне дед всего не рассказал.

Ни с кем Федора не делилась,
Как видно, скромною была.
Так уж по сути получилось,
Что жизнь вторую прожила.

Я прибегал, мальчонка бойкий
И рот мой сразу умолкал,
Когда вкушал с вечерней дойки
Кружку парного молока

Из рук приветливых Федоры
С душой протянутую мне
На зависть сказочным просторам
В лесной заветной тишине.

Да и сейчас её морщинки
Помню в улыбке вокруг глаз
И повторяю без ошибки
Пару живых, приметных фраз.

Сто лет отмерено ей богом,
Плюс минус год, если точней,
И та же пыльная дорога               
С любовью вымощена к ней

Волнением мягким, сердца стуком
Чтобы теперь легко всплакнуть,
Тринадцать правнуков, семь внуков,
Деревню только не вернуть!         



  Декабрь 2025г.