Чёрный лёд

Луна — не диск, но скол античной вазы,
Вмерзает в небо, словно в чёрный воск.
Здесь ночь диктует жёсткие указы,
И мёрзнет речь, и цепенеет мозг,
Пока внизу, в партере мирозданья,
Где тень моста ложится на гранит,
Свершается немое истиранье
Пространства, что само себя хранит.

О, чёрный лёд! О, зеркало Эреба!
Ты — палимпсест, где стёрта глубина.
В тебе — изнанка опрокинутого неба,
Где звёзды — соль, и где не видно дна.
Ступай же, друг. Подошва ищет точку
Опоры там, где правит только скос.
Мы пишем здесь единственную строчку,
Вдоль набережной, вымершей всерьёз.

Не «ласточка», но ворон здесь уместен —
Пернатый жрец в крахмале зимних стуж.
Язык хореев нынче слишком пресен
Для этих гладких, остекленных луж.
Скользи, скользи... Как циркуль по бумаге,
Черти свой путь, пока горит фонарь.
В такой ночи, в таком сплошном овраге
Времен, — любой прохожий — государь.

Так ночь вмерзает в собственный скелет,
Где лунный серп — не свет, но лишь заточка.
На этом льду, увы, помарок нет,
И наша жизнь — не повесть, а отсрочка.

Мы — только сноски к холоду камней,
К геометрии, что не терпит фальши.
И чем чернее лёд, тем нам видней,
Что там, за кромкой, нету ничего и дальше.