Бенефис Лира в пыли дорог

Комната слегка задымлена. В комнате тройка героев. Электрический свет.

Лир(нараспев):
Покосилось прекрасное-далёко,
До черна раскалилось злое сердце,
К сроку выступили на челе морщины,
Сколько можно горевать за кого-то?

Замолкает.

Сэр Йоркшир: милорд, зря вы так. очень зря.

Лир:
Закалялся пожарами почерк,
Опрокидывался снегопадами вечер,
Часословы допускали промашку,
Люди верили - поднебесье бессмертно.

Лир замолкает и ждёт ответной реакции.

Лунная: одно я могу сказать точно - с каждым годом на Руси жить чудеснее, особенно если вовремя видишь красный кирпич.
Сэр-Йоркшир: милорд, но ответьте только на один вопрос - топотать далеко ли, надолго ли? Помилуйте, ответьте.

Лир задумывается, очевидно выбит из колеи вопросом.
Сожалеет, что нет рядом Бобра.

В электричеством задымлённую кухню входит мудрый Бобр.

Бобр: я всё слышал, отвечу безо всяких условий! Если пространства ровно на четыре строки, то вещь может получиться серьёзной. И помните дети мои, мы все здесь немного поэты.

Бобр покидает комнату прыжком состоящим из долгозвучной цепи электропередач.

Лунная: давно ли наш эрудит проповедником подтанцовывает? Когда только так скрытно подслушивать научился?
Лир: в последние дни он многие карандаши сточил. Теперь он будто считает, что имеет право на проповедь.
Сэр Йоркшир: друзья, но заметьте, Бобр говорит только когда его явно об этом просят или упоминают где-нибудь. Гораздо чаще от него и слова не вытянешь.
Лунная: да, это так (вздыхает, что-то смутно припоминая)
Лир: а как вам такие строчки:

Саша вышел на улицу рано.
Федя попал под машину.
Алёна шагала по улице браво.
Веня написал Кошку.

Лир замолкает и ждёт словесной реакции.

Лунная: Лир, во-первых, ты очень зря пытаешься ворошить прошлое, Терьерчик тебе уже об этом говорил. А во-вторых, что касается стиля, то это явное явление полного кошмара, содрагание самого существования, изволь.
Лир: Лунная, ты не совсем поняла. Ведь я поместил сюда всю свою печаль, наполнил её бессмысленностью, при этом по совету Бобра остался в рамках четырёх строк.
Лунная: возможно. Но о том, что читателя от этого текста может передёрнуть навеки, ты не подумал об этом? В любом случае тебе такие тексты не к лицу. Исправься милый. Сыграй что-нибудь душевное.

Лир(поёт):
Смысловое разногласие ветров:
Флот и парусы уносит в бессилье,
Вольным ритмом овладеть и учиться,
Растекаясь чёрной спесью по днищу.
Белогривые, скачите на волю.
Ночь, ты пишешь, а Звезде это нужно?
Как же хочется молчать, что есть мочи -
Праздничный сервиз оглаушить.

Лир падает от бессилья эскизом кухонной плитки, эскизом электрического ската под напряжением.
Сэр Йоркшир оглушённо замирает.
Лунная, привычная и не к таким видам, в спокойствии.

Лунная: приехали... всё-таки слабовато Старейшина старался, плохо учил, у Лира до сих пор никакой стабильности. Он думал ему тут будут книги издавать и пирогами кормить. Только позабыл - ни одного пекаря на тысячу вёрст и всё в сугробах.

Лунная наклоняется к Лиру и накладывает марлю из северного сияния. Дыхание Лира стабилизируется в ровно, в оглушительное всё равно, но сознание не возвращается. Очень тепло и тихо в душе Лира и повсюду водопадом разливается смысловое разногласие электрических ветров вечера.

Сэр Йоркшир(задумчиво): это действительно ужасно. Забвение культуры всегда так ужасно! Поэты падают без сил.
Лунная: не все и не всегда. Старейшина вообще давно уже не падает, а например Снежный Ёж стреляет градом игл по мирозданию, а Призрак тот просто исчезает. А Лира, да, приходится приводить в чувство. Ему вообще лучше сейчас не стихи писать, а зверюшек всяких рисовать. Крабиков там всяких, зайчиков... Ничего такого в этом нет.
Сэр Йоркшир: наверное он очень многое пережил, многие эпохи,события. Всё это запечатлелось в его печальных глазах...

Лунная подходит к столу и раскручивает ледяную рулетку. Разламывая контуры льда, волшебный вихрь соответствий кружится кухонными созвездиями, вскорости замирая костями на Страшном Цветке Суда.

Лунная(встревоженно): час от часу не легче. Придётся звать столь колкого мастера представлений. Сейчас только он своей неуёмностью может привести в чувство беднягу Лира.

Лунная исполняет Зов. Окно кухни на миг становится Лесом, мелькают мангусты, ленивцы, белки и жуки. Усиливается лягушачье кваканье, стрёкот стрекоз. Постепенно на замёрзшем стекле проступает силуэт Снежного Ежа. Снежный Ёж, этот бродяга, этот приёмный ребёнок луны, входит в кухню.

Снежный Ёж: Лунная, цвела? Что тут у вас?
Лунная: поэт пал без сознания на кафель плит.
Сэр Йоркшир: знобит
любезных нас от почерка причин
падения.
Лунная: Страшным Цветком Суда - видение
безмолвных свитков и Тропы скрижалей.
Снежный Ёж: прочь-прочь
от вызлых, знамени,печалей!

Сэр Йоркшир: драгоценный Снежный Ёж,милорд, мы вас позвали, чтобы вы помогли нашему доброму Лиру окрепнуть и почувствовать ноги вновь.

Снежный Ёж несколько воспламеняется пониманием, наклоняется к Лиру и негромко нараспев повторяет:
Лир, я начал новую поэму, я начал новую поэму, я начал...
Услышав голос старого друга, Лир приоткрывает глаза и слегка поднимает голову.

Лир: Ёжик, о чём она?
Снежный Ёж: это поэма-сказка о добре! В ней море, земля, горы и небо ведут долгую задушевную беседу с огоньками высоток, очами фонарей и зимними неуловимыми змейками.
Лир(приподнимаясь): Ах, как же это здорово - писать поэмы! Почитай из неё немножко.
Снежный Ёж(Лунной): дорогая, заваривай чай. Так будет вкуснее.

Лунная находит на полке остатки габы. Глаза Лира сияют всё ярче,всё твёрже, пока Снежный Ёж читает поэму о Приветствиях гор и моря. Кухня наполняется ароматом габы. Герои становятся кружевом слов. Время становится подвластным, а ветер мелодичным. Лёгкий шорох часов замирает.

12.18-01.19, 28.01.26