ИИ. Алешковский - 5

Алешковский - 5

Мой текстик:

Приступы гнева и приступы похоти. Иногда могу и солгать, и украсть. И любовь приступами, и смелость. Несешься, как все любители быстрой езды, яростно выключая разум. Мозгляк раздутый, кровью и спермой налитый…

Каким надо быть богом, чтобы не осатанеть на холодном ветру, не превратиться  в кусок мерзлого, вздрагивающего мяса…

«Я оптимист, но  все же хочу сообщить вам про слабость человеческую и  холодный ветер».

Холодный ветер опустошил и заморозил, ослепил и обозлил – как выбрать любовь и смелость, а не похоть и гнев для полноты и теплоты жизни?

Взрослый человек должен быть волевым – но не убей жизнь души, что изначально безвольна… Всё равно расти нужно не за железобетонной стеной, где так легко воображать себя рыцарем с забралом при настрое романтическом или Дон-Кихотом при настрое ироническом…

------

Пародии ИИ в стиле Алешковского

1

А холодный-то ветер, он как есть – по всему СНТ дует. Не морской бриз, понимаешь, а тот, что из щелей в рамах, из начальственного очка, из пустых кошельков в пятницу вечером. И кажется тебе, что вся твоя храбрость – это нажраться до состояния «море по колено» и наорать на того же соседа. А любовь – это на таксиста потратиться, к Машке на окраину рвануть, которая тоже от этого ветра продрогла и ждёт, не дождётся, чтобы её кто греховным телом, грешным делом, отогрел.

Врешь, что твой гнев – это праведный огонь, а не дешёвый порох от скудости. И врешь, что стена вокруг тебя – железобетонная, от судьбы. А она, стена-то, из говна и палок, из пустых обещаний и страха, что в один прекрасный день этот самый ветер тебя, шалопая, к хреновым собакам развеет.

И какой уж там бог, какой там Дон-Кихот? Ты – как таракан на сквозняке: то забиваешься в щель похоти, то выползаешь погреться в луч гнева. А душа твоя, она ведь и впрямь безвольная тварь, пьяная и слезливая. Её не закалишь, как сталь. Её, дуру, только укрывать надо.

А полнота жизни… Она, браток, не в том, чтоб до краёв быть налитым. А в том, чтобы дыр в себе не кислотить, а как-нибудь по-хозяйски, на живую нитку, зашить.



2



Ну вот, опять оно, понимаешь ли, накатило.

Любишь, как угорелый, храбришься, как последний дурак, а мозг-то, он отключается, как свет в сортире после десятой стопки. И несет тебя, савраску безуздого, по кочкам да ухабам, пока все нутро не вытрясет. А в нутре-то, поди ж ты, не душа даже, а этакое студенистое нечто, разбухшее от греха да простуды. Мозгляк, одним словом.

И думаешь, лежа в соплях: какой же надо иметь закал  моему собственному божеству, чтобы на таком сквозняке мировом не обледенеть с кончиков волос до печенок? Не превратиться в этакую тушку, что только и может, что дергаться да стучать зубами от бессилия и стыда. А Он, поди, терпит. Оптимист, блин.

И стоишь ты, пустой холодильник на ногах, и решаешь жизненную задачку: как бы так выбрать не про запас, а прямо сейчас, чтобы не похоть с гневом, которые сами напрашиваются, как дешевые девки, а вот эту самую… любовь там… со смелостью? Чтобы аж за пазухой потеплело.

Воля, она, конечно, штука необходимая, взрослому человеку положена, как портянки солдату.

3.


Не то чтобы гнев, не то чтобы похоть, а так — перегаром души потянуло.

Вчера, к примеру, стащил у соседа Мишки с антресолей банку шпрот. Не из жадности, а чтоб экзистенцию его, гада, пошевелить.

И ветер, милок, ветер! Не тот, что с Балтики, а тот, что из щелей госплановских пятилеток дует.

  Хочешь быть смелым — а получается, что нахамил сантехнику Вадиму. Хочешь любить — а получается, что у тебя или дрожь в коленках или тоска, как от селёдки без хлеба.

И ведь понимаешь, сука, что расти надо. Не за стеной, а в помойном ведре бытия, среди огрызков и очистков.

И душа — чтоб безвольная, мокрая, как тряпка, — не померла.

Оптимисты с перегаром.