Прощай

Ну, прощай. Или нет. Не скажу я «прощай»,
В этом слове — гранитная глыба ошибки.
Я скажу, как в те белые ночи, шепча:
«Засыпай. И проспи до рассветной улыбки
На губах у холодной воды за окном».
Я уйду не из дома пустым коридором —
Из привычки твоей поиграться с котом,
Из угла, где висит, молчаливым укором,
Пиджачишко, залитый дешёвым вином.

Ты найдёшь в феврале, меж разорванных туч,
Мой бумажный следок — треугольник солёный,
Где чернила по венам ползут, как сургуч
От слова «любила» к куполам золочёным.
Не читай. Нет, читай наугад, как тогда,
В твоём сне: в сорок пятом, в вагоне-теплушке,
Где я не был поэтом, а «сыном врага»,
Чьи стихи были нашим пайком, были пушкой,
Последней надеждой на тепло очага.

Пришивал я к подолу твоей тишины
Все свои колокольчики-медные-звоны,
Все «люблю» и «не смей», и «оставь», и «усни».
Они будут звенеть для тебя, как иконы.
В опустевшей квартире себя обретёшь.
Ну, а я… я уйду за порог восприятья,
Где кончается боль и кончается ложь,
Где на карте души нет разлук, есть объятья,
И они — как росток. Но не наш. Не похож.

И прости, что в ладонях своих я порой
Приносил не алмаз, а осколок надгробья,
Им когда-то, в обнимку с тобой, под звездой,
Наши я имена выводил на сугробе.
И давно этот след вымел дворник-судьба.
И разбиты мечты. Оба это мы знаем.
Но осколок, пронзивший ладонь у меня,
До сих пор отдаётся в запястье — раем
Не свершённого. Нас утомила борьба.

Спи. Смотри за котом. Не грусти у окна.
Я не в небе —в щели между «было» и «стало».
Если вдруг в тишине заиграет струна —
Это я задеваю случайно, устало
То, что держит так близко меня и тебя:
Не любовь даже. Память о ней. Нетерпенье.
Это только твоё. А моё — пустота,
Что звенит тишиной в те часы откровенья.
Я уже не дышу… Плавит нежность уста.



P.S. Это письмо не надо отправлять. Его надо положить между страниц старого романа, который уже никто не откроет. Чернила сами проступят сквозь бумагу времени, когда придёт срок. А кот всё понимает. Он всегда понимал.