Ночная хроника Украины

Ночь. Украина в огне, без тепла и без сна,
Ракета читает псалмы из железа и зла.
В роддом — как в мишень, в этажи — без лица,
И тьма обрывает дыханье и сердца.

Всегда почему-то — с пятницы на субботу,
Когда под иконами шепчут молитву заботы,
Когда кто-то служит, колени в пыли,
А сверху летят «освятители» тьмы.

Нет света в домах — и тишина говорит,
В ней мысль, как свеча, не коптит, а горит.
И в этой тиши проступает ответ:
Война — это бизнес, а совесть — нет.

В сибирской глуши, где не знают дорог,
Где жизнь — это стойло, зима и порог,
Ему предлагают «шанс» и контракт —
Кровавую подпись, заверенный ад.

Двести тысяч рублей— цена тишины,
Цена за убийство чужой стороны.
За тостер, утюг, за холодный металл
Он едет туда, где не он начинал.

Ему говорят: «Ты — солдат, ты — герой»,
А слово «солдат» — от монеты гнилой.
За деньги — нажать, за деньги — стереть,
За деньги — чужую судьбу оборвать, не смотреть.

Ты едешь бандеровцев рвать на куски!
Ты совесть свободы, отключай-ка мозги,
И если погибнешь, то дети, жена, не в пролете
Тебе НОЕЗ ОРДНУНГ творить одна лишь забота!

А где-то в тепле, под софитами слов,
Монах хитрован говорит от лица куполов.
Он клятву давал — отреченье, и постриг,
Но золото громче, чем внутренний крик.

А люди то шепчут — не сказка, не миф:
У монаха — дворцы и семейный тариф.
И рядом — «жена», и счета, и дела,
Хотя по уставу — чтоб лишь ряса была .

И этот «святой» с федеральных высот
Прощенье оптом за убийство даёт:
«Иди, — говорит, — умирай или жги,
Тебе уже выдали буллу в чертоги любви».

Он врёт про «священность», про рай и венцы,
Стирая у паствы и страх, и концы.
Не мучайся, мол, если дом разнесло,
Мы грех аннулировали. Всё. Повезло.

А кнопка нажата — и город без сна,
Без света, без окон, без слова «весна».
И чья-то молитва застряла в золе,
А чья-то — осталась лежать на земле.

Но суд будет — не в протоколах земных,
Не в залах кремлевских, не в датах пустых.
Есть Суд, где не купишь ни сан, ни покров,
Где спросят за кровь — без икон и ковров.

И там не спасут ни контракты, ни лесть,
Ни «священная» ложь, ни украденный крест.
Со всех будет спрос — и с солдата, и с тех,
Кто благословлял этот созданный грех.

Ночь всё расставит. История — тоже.
Бог — терпелив, но не слеп и не может
Забыть ни ребёнка, ни дом, ни слезу,
Ни проданную за копейку судьбу.

Остаться бы — с разумом, с сердцем живым,
С молитвой, что не обслуживает дым.
В безумном бараке — хотя бы врачом,
А не частью системы, торгующей злом.

Подай же нам Господи ум и прощенье
Не дай на Господь злобы и мщенья
Мы дети Твои и хотим лучше знать
Как души у ближних спасать а не убивать!

Мы — люди, Господь… не зверьё лесное,
Нам совесть дана — не клыки и не кровь.
Прости нас за зло, за безумье людское,
За детей убиенных, за убитую любовь.

Научи нас жить — не стрелять, не мстить,
Не рыть брату яму, не целиться в грудь.
Научи нас помнить, беречь и любить,
Чтобы больше никогда не учиться — убивать.

Мы — люди, Господи, не звери в ночи,
Не губим мы братьев, не топчем детей.
Прости нам безумье, и крик, и молчание,
Кто умер с последним Спаси!!! или Шма Исраэль.