Баллада о сыне человеческом

Он шёл по пыльным тропам Галилеи,
В Его глазах — небесная лазурь.
И замирали фарисеи и злодеи,
Не в силах выдержать их тихих бурь.
Он говорил о Царствии Небесном,
О том, что выше злата и венца.
И слово Его, чистое и честное,
Касалось каждого заблудшего сердцА.

Он исцелял слепых одним касаньем,
И прокажённым возвращал тела.
Он был ответом, был обетованьем,
Что тьма не вечна, хоть и очень зла.
Он умножал и хлеб, и веру в чудо,
Учил любить и ближних, и врагов.
И говорил: «Я с вами вечно буду,
Освобождая от мирских оков».

Он видел нАсквозь помыслы и души,
И гордых власть имущих обличал.
Он говорил: «Имеющий уши, да услышит»,
Но мир в ответ законами бренчал.
Он призывал к смирению и свету,
А люди жаждали огня, меча, войны.
Они всё ждут ответа на монету,
А Он дарил сокровища иные.

Но мир не принял света и прощенья,
Ему привычней ненависть и плеть.
И вот, в саду, в часы Его моленья,
Уже готовилась сплетаться сеть.
Предательство за тридцать серебристых,
ТолпЫ безумный и неправый крик.
И взгляд Его, печальный и лучистый,
Прощавший тех, кто головой поник.

Ученики, что клялись быть опорой,
Заснули, страхом скованы своим.
Один отрёкся, прочие — затворы
Закрыли, став как бесприютный дым.
Он был один в последнюю минуту,
Когда решалась вечная судьба.
И чашу горькую испил Он люто,
Чтоб в мир пришла священная весна.

Голгофский холм. И небо почернело.
И крест тяжёлый лёг на рамена.
Он шёл на смерть, чтоб жизнь вовек имело
Любое племя, все на свете времена.
Он принял гвозди, уксус вместо влаги,
И крик последний в небо улетел.
Застыли воины, поникли стяги,
Ведь даже ад в тот час осиротел.

Но смерть не стала точкою финала,
Она — лишь дверь, начало всех начал.
Пещера гроба камня не держала,
И свет зари Его с восторгом повстречал.
И Он воскрес, как было предначертано,
Разрушив узы смерти и грехА.
И весть благая эта, не померкнув,
С тех пор летит сквозь долгие века.