К его неприступной возлюбленной Э. Марвелл англ

Имей мы целый мир и время,
Твоя игра — не преступленье.
Мы размышляли бы вдвоём,
Как этот день любви пройдём.
Ты б у индийских берегов
Рубин искала. Я ж готов
Страдать у Хамбера теченья,
Все десять лет до наводненья,
А ты б не знала жалкой меры
До дня прихода новой веры.
Моя любовь росла бы шире
И тише всех империй в мире;
Сто лет ушло б на восхваленье
Чела и глаз твоих свеченье.
И двести — млеть от каждой груди,
А тридцать тысяч — телу будет;
По целой вехе части каждой,
И сердце явишь мне однажды.
Ведь ты достойна возношенья,
Я не любил бы с меньшим рвеньем.
    Но за своей спиной я слышу,
Колёса времени всё ближе;
А там вдали лежат пред нами
Пустынь немеренные дали.
Ни звука в мраморной гробнице
Тебе не будет доноситься;
И девственность твою — лишь черви
Познают, что хранила верно.
И кодекс чести станет прахом,
И мой порыв угаснет махом.
В могиле — тишь, уединенье,
Но там не место для сближенья.
    Пока твой юный цвет сияет,
На коже как росинка тает,
Твоя душа лететь готова
Огнями спешными сквозь поры,
Пока мы можем всласть резвиться,
Давай, как жадны страстью птицы,
Скорей проглотим наше время,
Чем сгинем в тягостном забвеньи.
Давай свернём все наши силы
И нашу нежность в шар единый —
Прорвёмся с ярою борьбою
В судьбу с железною стеною:
Мы не заставим солнце сдаться,
Но мы заставим его мчаться.



     ***   ***   ***

To His Coy Mistress
Andrew Marvell

Had we but world enough and time,
This coyness, lady, were no crime.
We would sit down, and think which way
To walk, and pass our long love’s day.
Thou by the Indian Ganges’ side
Shouldst rubies find; I by the tide
Of Humber would complain. I would
Love you ten years before the flood,
And you should, if you please, refuse
Till the conversion of the Jews.
My vegetable love should grow
Vaster than empires and more slow;
An hundred years should go to praise
Thine eyes, and on thy forehead gaze;
Two hundred to adore each breast,
But thirty thousand to the rest;
An age at least to every part,
And the last age should show your heart.
For, lady, you deserve this state,
Nor would I love at lower rate.
       But at my back I always hear
Time’s wing;d chariot hurrying near;
And yonder all before us lie
Deserts of vast eternity.
Thy beauty shall no more be found;
Nor, in thy marble vault, shall sound
My echoing song; then worms shall try
That long-preserved virginity,
And your quaint honour turn to dust,
And into ashes all my lust;
The grave’s a fine and private place,
But none, I think, do there embrace.
       Now therefore, while the youthful hue
Sits on thy skin like morning dew,
And while thy willing soul transpires
At every pore with instant fires,
Now let us sport us while we may,
And now, like amorous birds of prey,
Rather at once our time devour
Than languish in his slow-chapped power.
Let us roll all our strength and all
Our sweetness up into one ball,
And tear our pleasures with rough strife
Through the iron gates of life:
Thus, though we cannot make our sun
Stand still, yet we will make him run.