Тридцать восьмой

В предгрозовой тишине, где известка со стен, как мука,
Осыпается в пыльные щели тридцать восьмого,
Входит в класс инородная, жесткая форма языка,
В гортани детей примеряя тяжелое слово.

Никто еще не прочел на зубах печатную гарь,
Не сложил из готических литер оскал амбразуры.
Просто лай «der Hund», в портфеле дремлет словарь,
И тетрадки в линейку — еще не мишени, а гравюры.

Учитель диктует, свистящие звуки летят в тетрадь,
Как шпионы в шинелях, чья миссия — просто разведка.
Так учатся слышать, чтоб после — уметь умирать,
Когда эта фонетика в грудь постучится из ветхого века.

Грамматика боя. Спряженье железа и льда.
Ученики повторяют склонения мертвой латыни,
Не зная, что «Wаsser» — не просто сухая вода,
А то, что нельзя будет выпить в горящей пустыне.

И в тридцать восьмом, замирая у пыльной доски,
Мальчик чертит «ich liebe» — как чертят на коже порезы.
Мир еще цел. Но уже разжимают виски
Немецкие гласные — первые звенья железа.