Эффект Горгоны

(отрывок)

Глава первая)


Лелеящий надежду, познает и отчаяние.

Хотелось навсегда, покинуть этот мир.

Нет, не умереть. Может быть выпить волшебную пилюлю, может произнести заклинание, или просто сильно зажмуриться и загадать заветное, самое чистое, самое искреннее и мудрое желание, которое обязательно бы исполнилось, и всё-всё поменяло бы к лучшему.

Открыть глаза и увидеть, что все на самом деле изменилось, безвозвратно и навсегда, в самую лучшую из возможных сторон. К самому лучшему, из возможных вариантов.

 Но загадывая, нужно всегда точно знать, и быть абсолютно уверенным в желании.
 Иначе не сбудется.
 Волшебных пилюль, не было в наличии.
 Заклинаний таких он не знал, и не помнил, не одного.
 Да и не было таких заклинаний.

Поэтому приходилось крепко подумать.
Думать, вспоминая всё, что он знал. Размышлять. Учится слушать
–Слушать Мир. Слушать Себя.
Заглянуть в душу. Открыть сердце.



В пятой префектории Ада, начинающие мефестофели и мефестофельши, не очень внимательно слушали сатану третьего класса Вельзевула Бахусовича.

–Итак уважаемые двоечники и недотёпы, кто мне скажет, чем является адское пламя, каковы его параметры, и какими характеристиками оно обладает?

Тишина была ответом Вельзевулу Бахусовичу.

Кто то задумчиво, колупался в носу. Кто то увлеченно смотрел в окно, где в отсветах этого самого пламени, метались неприкаянные души, издававшие нечеловеческие стоны, которые приглушенно доносились даже до сюда, до здания университета, и до помещения аудитории, где студенты и будущие адские специалисты, по низвержению душ, слушали лекции.

–Можно я отвечу?

Неожиданно для всех, и наверное прежде всего, неожиданно для себя самой, подняла руку симпатичная смугленькая чертовка, со второго ряда.

–Конечно Горгоночка, пожалуйста. Поделись со мной и своими коллегами и одногрупниками, что ты думаешь по поводу, адского пламени?

–Я думаю Вельзевул Бахусович, что адское пламя это не что иное, как любовь!

–Вот как? Вот это да!
Бахусович приподнял свою смоляную бровь, до невообразимых высот, от чего одна прядь его густо напомаженных волос, как пружинка выскочила из строго зачесанной наверх челки, и  стала похожа на торчащую вверх антенну.

–Как же такое может быть, скажите на милось Горгоночка. Что же получается, души в аду горят от любви?
И Бахусович широко улыбнулся, обнажив восхитительные слегка желтоватые от чрезмерного увлечения вином, клыки.
Часть аудитории, робко захихикала, при этих словах преподавателя.

–Нет, не так. Не горят от любви. А горят в любви.
По Горгоночке было видно, что она сама, не совсем уверенна в своих словах.
–Горят в любви, именно потому что, эти темные, грешные души, терпеть её не могут. Худшего наказания, для них просто, невозможно придумать.

Их тьма невыносит света любви, жар любви своей правдой мучит и терзает, их пропитанное ложью, пустой гордыней, безверием и равнодушием, двуличное нутро.

Они отказались от любви, упустили её, и потеряли время, и потеряли жизнь зря. Не поверили в любовь, и убивали её каждую секунду своей жизни.

И теперь уже, здесь, они просто, не приспособленны к ней.
Как человек, не может дышать метаном, так и грешные души, не могут даже находится, рядом с любовью. Для них любовь и есть адское пламя. Пламя любви и есть адское пламя, для потерянных душ. Это и есть наказание для них –здесь в Аду.

Горгоночка произнеся эту пламенную речь, густо покраснела и села на своё место.

–Браво Горгоночка. Браво!
Ну что же. Хорошо. А как же другие души? Те души что еще не потерянны?

Произнося этот вопрос Вельзевул Бахусович невольно понизил голос, и голос его прозвучал в наступившей в аудитории тишине, как то мрачно и пожалуй, даже немного зловеще.

Тихо, почти шепотом, в гробовой тишине аудитории, прозвучал ответ Горгоночки, на вопрос профессора.
–Те, другие которые не соблазнились, там в мирском бытии, которые продолжали любить и верить, несмотря не на что, они неподвласны адскому пламени. Их сила в том что они способны любить, а любовь для них, в отличие от падших душ, явлется лучшей наградой и счастьем, а не невыносимым мучением.

Ведь адское пламя здесь, это атрибут мучений, а не того райского блаженства, которое несёт влюбленным любовь.
Всё дело не в названии, и не в месте. Всё дело в самих людях. В их сердцах и душах.

–Ве-ли-ко-леп-но! Просто великолепно!
Вельзевул Бахусович довольно потирал ладони.

–Так что же это значит для нас, в первую очередь?
Кто мне сможет сказать? Мои будущие, молодые специалисты по растлению и совращению, грешных людских душ.
Может кто то, хочет ответить?

–Можно я отвечу?
 поднялся со своего места, Асмодей Пятаков.
 
 –Прошу Асмодей, мы вас слушаем.
 
 –В первую очередь, слабую душу нужно лишить совести, веры. Веры в любовь, самой любви! Потом можно её соблазнять, как угодно. Эта душа, будет уже скорее, готова на всё.
  Моральные принципы разумности, страх перед законом, страх наказания и прочие факторы, играют уже не такую значимую роль.
 
 –Почему же так происходит?
 
 –Очевидно что интеллект, сам по себе, играет в человеке гораздо меньшую роль, чем ему самому хотелось бы. И при упадке душевных качеств, больше склонен к оправданию, не достойного поведения, и самообману. Самоумалчиванию ошибок, просчетов, и даже деградации рассудка.
 Рассудка который зависит не только от интеллектуальных качеств, но и от настоящих не притворных, морально-этических, и духовных материй. Даже более того интеллект лишенный опоры в духовном мире, теряет и ориентиры и в мире вещественном, как его принято называть, хотя на самом деле разница между мирами существует лишь в людском воображении.
 
 –Хорошо, хорошо Асмадей! Садись на место. Очень хорошо. Не нужно дальше, углублятся в тему.
 То что являлось сутью вопроса, ты думаю уже прояснил для нас.
 Благодарю. Присаживайся, будь так любезен.
 Ответ засчитан.
 
 Асмодей открыл было рот, видимо желая, что то добавит к сказанному ранее. Но в это время, у профессора на столе зазвенел будильник.
 
 –Уважаемые студенты. Лекция окончена. Прошу покинуть аудиторию. Весь следующий месяц вас ожидает предсессионная практика. Ну и не забываем, готовится к сессии.
 Каждый из вас получит индивидуальное задание.
 Успешной вам практики.
 Легких и растленных душ.
 И всего наилучшего!
 
 Произнеся это короткое напутствие, Вельзевул Бахусович быстрым шагом, побежал к кафедре, выключать свой раритетно дребезжащий будильник.
 
 
 Генерал Тезер Афийский, внебрачный сын Зерса третьего Оримпийца, разогнал свою армию по домам.
 Не на что неспособные, недовояки –уставшие за каких то пол года военной компании, похода по отвоеванию небесной карусельки.
 Той каруселки, на которой катался будучи младенцем, еще его прадедушка Зерс первый.
 
 Хорошей драки не получилось. Вся огромная армия, в колличестве двухсот человек разбрелась по домам, погоняв этих быкоголовых, по долине мизотавров, почти год абсолютно безуспешно.
 
 Пройти сквозь горную гряду огромного острова, на котором выросла, по недосмотру прошлых правителей Афий, непокорная и сильная, цивилизация мизотов, было абсолютно невозможно.
 
 Неприступные тропы, горные обвалы, коварные мизотские , ловушки и смерть. Слава Богу, ни одного Афийского война (впрочем как и мизота) не погибло. Немного поборолись, на руках, немного поплевались, и поругались много и от души. И всё на этом.
 Все разбрелись по домам.
 И теперь генерал путешествовал в гордом одиночестве.
 
 Он продолжил свой поход за каруселькой прадедушки. Вообщем то это, полностью соответвовало тому рыцарскому духу которым был восхищен, и воодушевлен Тезер, с самых младенческих лет.
 Дух рыцарства, понятие чести и достоинства были в нем сильны, как ни в ком другом. Наверное может быть, даже и поэтому, Тезер ещё до сих пор не остепенился.
 Не вспохал своё поле, и не выгнал положенное ему по рангу стадо овец, на склоны Афийских гор.
 
 Не было той, которая бы подвигла его, променять юношеский максимализм и восхищавшие его идеалы, на огонь домашнего очага и чашку ароматного риса, с мясной подливой.
 
 Он был рыцарь до мозга костей. Но рыцарь без дамы сердца. На его плечо, к перевязи не был приколот платок любимой. На его шее, на тесемке корсета, не висело колечко снятое с изящного пальчика, неким небесным созданием, специально для него. На плюмаже его шлема, не болталась изящная дамская перчатка, или пучок павлиньих перьев с женской шляпки.
 
 У него не было памяти, а было только стремление.
 Желание жгучее и страстное, порой непонятное, запрещающее идти на подлости, и презирающее бездушую звериную сущность –желание настоящей любви.
 
 Вот таким предстал молодой и даже можно сказать совсем ещё мальчишка, для своей генеральской короны на гербе Тезер Афийский, юным практикантам, заброшенным в это не очень далекое, но уже переферийное измерение, для прохождения своего первого адского задания.
 
 К слову сказать руководство Ада, ни когда не строило пустых планов, и не имело привычки заниматься подлогами, очковтирательством, и показухой.
 
 Так что задание, можно было быть уверенным в этом, было серьезным и душа, которую было поручено испортить или купит, или умыкнуть любым доступным и не очень доступным способом, вероятно являлась неким ключевым звеном для падения душ, в этом регионе.
 
 А руководство, скорее всего решило дать шанс молодым талантам проявить себя, и заодно немного сэкономить силы и ресурсы, более опытных и признанных специалистов.
 
 Они наблюдали за ним, очень внимательно с высокой неприступной скалы –два серых ястреба, казавшихся единственными живыми существами в этих скалистых и неприветливых горах, кроме самого Тезера.
 
 Среднего роста, ладно скроенный молодой человек, в легком доспехе, в плаще из волчих шкур, с походной торбой за спиной, и с малым копьем вместо посоха в руках.
 
 Он уверенным шагом, продвигался по узкой заснеженой тропе, петляющей меж скал и камней.
 
 Иногда он поскальзывался, на покрытых ледяной коркой, крутых подьемах, иногда останавливался, оглядывая мрачные темные скалы, припорошенные снегом, и тускло мерцавшую где то ближе к облакам, вершину горного перевала.
 Ту вершину, куда ему еще предстояло дойти.
 
 В горах заметно вечерело. Длинные тени легли от склонов и скал, и смешавшись с их беспорядочным хаосом, разрисовали горы, своими замысловатыми узорами.
 
 Тезер остановился перевести дух. Нахмурил брови.
 К вечеру заметно похолодало, и от разноряченного подьемом тела, шел заметный в остывшем воздухе гор, пар.
 
 Нужно было выбрать место для ночлега.
 За плечами, на походном мешке, у Тезера была припасена связка сухого хвороста, собранного еще у подножия перевала, в цветущей долине.
 
 Он окинул взглядом свою тропу, скользящую между скал, всё дальше вверх. Посмотрел на озаренные последними лучами, быстрого горного заката, заснеженные вершины. На завтра предстоял самый сложный участок пути, к перевалу.
 
 Перед завтрашним крутым подьемом, тропа пролегала, по самому краю, бездонной пропасти. Там, между отвесых скал, два серых ястреба, кружась поднимались, все выше и выше, в небо. Пока превратившись в две темные точки, не потерялись, в окутавших суровые небеса, вечерних сумерках.
 
 
 
 Перекусив ржаной лепешкой и куском козьего сыра, уставший Тезер, быстро унул на своем плаще из волчьих шкур, брошенном прямо на прогретые костром камни.
 
 Ему привиделся странный сон. Он во главе огромной армии головорезов, брал приступом какой то город. Горожане лили со стен города горячую смолу. Тучи стрел летали над головой.
 
 Ворота города трещали под ударами, мощного тарана. Наконец ворота треснули, толстые створки разлетелись в разные стороны, и армия ворвалась, в город. Он бежал впереди армии, с перкошенным злобой лицом, а глаза его горели ненавистью.
 
 Щит трещал от ударов, мечь его был, весь в крови, от рукоятки до острия.
 Нападавшие разогнали, остатки защитников, и город подвергся разграблению.
 
 Всех кто оказывал, хотя бы малейшее сопротивление, казнили на месте. По городским улицам текли ручьи крови. Отовсюду, были слышны стоны и плачь. Мольбы о пощаде, и крики о помощи.
 
 Сам Тезер по пояс, и по локти запачканный кровю, с хищной улыбкой, расправлялся с непокорными. Вот он увидел богато одетую девушку, пытавшуюся поднять, какого то старика, споткнувшегося о труп, лежавший посреди  улицы.
 В то же мгновение, очутился он рядом, за волосы оторвал девушку от старика, который по инерции упал на труп, и поташил её в распахнутые двери, какого то дома...
 
 У Тезера из сна, не было души. Вместо души, внутри у него, зияла ужасная, черная, мёртвая пустота.
 Сон превращался, в кошмар. Спящий Тезер не хотел делать то что происходило, в сне. Но он, никак не мог этого остановить. Пространство и время застыли, а душа спящего, зашлась в немом крике.
 
 Вскрикнув он открыл глаза. Медленно приходя в себя, осознал наконец то, что спал.
 
 –Что за чертовщина, мне снилась 
 Пробормотал он, всё ещё не в силах выбросить увиденное, во сне из головы. 
 –Что за дикая война, что за бездушные завоеватели? Зачем столько крови! Как я мог, там оказаться, в первых рядах? Но это же был я, абсоютно озверевший, лишенный человеческого облика. Неужели я способен, на всё это, наяву?
 
 Зачем так бездушно, грабить, насиловать, убивать –думал он.
 Нет, это не мог быть я! Афии никогда, так не воевали. Вся война сводилась, к личным поединкам, порой даже разовым. Проигравшие покорялись, платили дань. И всё. Зачастую, не было даже павших, не с той, не с другой стороны.
 Иногда, не было даже раненых.
 
 Зачем такая неимоверная жестокость. Для чего столько смертей, столько страданий. Ведь все хотят жить.
 
 Тезер окончательно проснулся.
 
 На осколке базальтовой скалы, совсем рядом с местом его ночлега, сидел серый ястреб и пристально глядел на него.
 
 Тезер оправился, и подняв с камней свой плащь, с силой отряхнул его, от пыли и грязи. Ястреб, напуганный резким движением, взмыл в воздух.
 И словив крылами воздушный поток, полетел в сторону перевала.
 
 

 
 Если люди, не понимают света звёзд, значит они не понимают ничего

Когда в сердце, восходит звезда дарящая свет, нужно перестать думать о себе

Когда я думаю о тебе, я чувствую себя так, словно Господь смотрит на меня, сразу отовсюду, и Он видит меня всего насквозь, и я не имею права лгать и притворяться, потому что соврав хоть раз, потеряю навсегда, тот свет и то тепло, которые только и могут сделать меня, по настоящему живым.
 
 
 
 
 Утро, выдалось промозгло-холодным и Тезер, осторожно ступая по скользкими камням, медленно шёл к основному, самому опасному участку перевала.
 
 Слева его, в двух шагах от тропы, леденящей пустотой зияла глубокая пропасть.
 Справа тропа упиралась, в покрытые изморозью и мхом скалы, медленно уходящие всё дальше и дальше, ввысь.
 Тропинка тоже, становилась всё круче и круче, и идти, становилось всё тяжелее.
 
 Тропа уходила ввысь, небо над головой было, свинцово-серым, и не одного солнечного луча, не было видно, меж плотных туч. Начался мокрый снег, с дождём.
 
 Он поскользнулся раз, другой... Тропа становилась слишком крутой, что бы идти без ледоруба. Попытавшись пройти еще несколько шагов, Тезер перестал чувствовать холод, он даже вспотел от напряжения, ноги скользили. За пол часа он продвинулся наверное, на десяток шагов, а потом всё равно, скатился вниз, почти к тому же месту, где начинал свою попытку, продвинуться по леднику дальше.
 
 Тезер раскорячился пытаясь преодолеть инерцию, лихорадчно достал из поясных ножен маленький метательный нож, воткнул его в лёд. Скольжение приостановилось. Он достал второй метательный ножик.
 
 Сделанные прекрасным мастером, с его далекой родины, из небесного, очень ценного металла, его ножи легко вонзались в ледник, и идти, а точнее ползти стало гораздо легче. Точнее, не то что бы легче. Тезер через метров двести, вспотел так что вообще уже не чувствовал холода, а от его разгоряченного тела валил пар. Не легче, но гораздо более уверенно, и быстрее, он продвигался теперь к своей цели –перевалу.