Любовь и олухи

Часть первая – удручительно-философическая
 
Жаль, не случилось ноты знать, холсты моей не вспомнят кисти. Полна несбывшимся тетрадь, листы желтеют словно листья. Полёты только в снах и мыслях. Компьютер, трубка, мышь, кровать…  Хотелось сразу и всего. Иметь, уметь, владеть искусством творить легко, светло, бего;м всё подчиняя только чувствам. Глупец ломился напролом, стёр годы, позвоночник с хрустом.
 
Мечталось осчастливить всех, не зная, что такое счастье. Сплошная череда потех и превосходства вечный кастинг, доходы, девки помордастей, кайф популярности, успех? Кому-то, просто чистый дом с любимыми под тёплой крышей, в котором все друг друга слышат. Детишки носятся гуртом, пёс верный, руку вдруг оближет, забыв про игрища с котом. А за заснеженным окном нарядный мир снегами дышит. Толпа желаний вряд ли строй, они не цели – строй не строен. Высоты все сданы без боя. Герой предполагал такое? Судьбой из шуток над собой финал спектакля жизни скроен. Ушами вечный мордобой, да по щекам – в нём рядовое.
 
В финал, лишь только начавши;сь, взлетает ввысь в весёлом раже для испытаний лайнер «Жизнь» с не очень прочным фюзеляжем. Душа летит с ним не в Париж, сегодняшний зачем ей нужен – там царство похоти и крыс, болота вымыслов досужих. Душе известно наперёд – с годами крылья потеряют и лайнер, и его пилот, судьбу не люди назначают. Когда маршрут почти загадка и топлива запас ничтожен, не ждётся мягкая посадка, последствия – «мороз по роже». Высматривает полосу; на этот случай аварийный, огней спасительных косу из огоньков во тьме безбожной.
 
Часть вторая – басенно-матерная
 
Финал на то он и финал. Оркестр стих, пустеет зал, на сцену занавес упал, софиты, кресла в зале остывают. «Не верю!» – режиссёр сказал артистам в закулисья рае. «Труппа у пропасти на крае! Аплодисменты так себе, и сборы в кассе симметричны». А дальше… куча всяких «фэ», и с переходами на личность:
 
"Я, что-то недопонял вас! Мы это, что сейчас играли, трагедию или убогий фарс в провинциальном сериале?!». Нет там в сценарии быка, поющего романс в потеху дояркам жадным, петуха, читающего им сонеты. Как нет, интриги в куче слов о краже вил, комбикормов в хлеву одном отдельно взятом! Кому те песни про любовь, кипящую в томленьях кровь, что пел герой? Они похожи на морковь для кур, облезлых индюков и прочих разных говнюков пернатых и парнорогатых?
 
Способен кто жевать в хлеву, кроме скота?! Что за три бабы там в три рта под самогон ведут дебаты, забыв про совесть и соро;м, как не в себя жуют, тайком в загашник нычат под столом салаты?! Мне интересно – холодец из их сердец, или… пи*дец и реквизит ушёл в солдаты?! Стоять всем смирно, вашу мать, в глаза смотреть, не сачковать, не аты-баты!
 
Какой дебил в сюжет всадил детей, кому людей так свет не мил?! Считаю вам до десяти, прощенье дальше не просить, его не будет! Успех такой у травести, что может голову снести, а няням штрудель! Детишки, Господи, прости! Конями ржут по глупости, когда герой хватает кнут, себе на шею вдруг хомут, и через горы в пору смут несётся вдаль, свиреп и крут, искать там денег.
 
Этот последний идиот три акта прыгал взад-вперёд, заглядывая стервам в рот, разбив колени. И радовался счастья от, забыв про отдых и курорт, заради трёх собак на сене. Три акта!!! Из разряда половых?! Найдутся кто-нибудь, кто знают, кого в них, кто, за что е*ёт, топча искусств святое знамя бессовестно под Новый год?! Я полон гнева и огня! Держите семеро меня! В цирк превратили театр! Директор, срочно мне врача, дебилам этим палача и санитаров две бригады с психиатром! Стоит покорно труппа, изображая трупы, а санитары едут их бережно спасать. Директор с режиссёром затеял грубо ссору и снова засияло в театре слово «мать».
 
Часть третья – резюмовая
 
Ах, режиссёр, легко тебе с апломбом подшофе и с перегаром, глаголов матерных пожаром сжигать сердца артистам старым! Пенять, когда ты не в себе, за неуверенность в ходьбе по жизни, не простой судьбе, подмосткам, стоптанным задаром! Артист – по жизни сцены раб. Пусть думают, что он играет, пока живёт, себе не рад, в ролях, где высшей из наград, свободные места в трамваях.

Артист играет, им играют. Судьба, доверие, молва. Любовь не против поиграть, мечты, желанья-шалопаи... Других игривых це;ла рать, тучны стада, бессчётны стаи: антрепренёры-скупердяи, худрук, бухгалтер, режиссёр, директор, женщины… Кто знает, которые из них там вор. Сценарий пишут небеса. Ему лишь следовать по вере, сил и ума в известной мере, держа открытыми глаза, не доверяя пустомелям.
 
Эпилох
 
«Весь мир — театр, а люди в нем — актеры» Шекспир изрёк. Финал лишь небесам известен. Играй, артист, «под козырёк» и будь с собой хотя бы честен! Жизнь не игра, она урок, твой выбор новых перекрестий за камнем вещим трёх дорог. Всё, что за ним накуролесил, себе и выставляй в упрёк. Не слушай тех, кто тонет в спеси, они не царь и не пророк. Не смог открыть калитку в счастье? Промок от слёз? Держи платок! Ты сделал ровно, сколько смог. Не всё, что кончилось, итог. Вот этим он и интересен – судьбой подаренный урок. Учись, сколько отпустит Бог, не уставай, и больше песен!


Рига. Январь 2025 г.

http://www.ozernov-oleg.ru/index/za_zhizn/0-199