В роддоме, в палате шестнадцать

В роддоме, в палате шестнадцать,
Готовились к родам трое подруг.
Боялись, смеялись, шептали;
Про то, каким будет сансары их круг.

Про первый крик, про маленький нос,
Про имя — ещё не решённое,
Про счастье, что выйдет на цыпочках
Из боли и крика души, разрешённой.

Одна гладила живот осторожно,
Как будто просила: «Терпи…»
Другая шутила глупо, нарочно,
Чтоб страх не пророс изнутри.

А третья молчала и слушала
Санитарки шаги в коридоре —
Там жизнь собиралась и рождалась
В одном, самом главном повторе.

И в этой палате шестнадцать,
Меж страхом, надеждой и светом,
Учились впервые рождаться
Не дети — а матери в этом.

И кто-то спросил — не для ответа,
А так… чтоб немного подумать:—
А если он спросит когда-нибудь:
«Мама, чему ты меня научила?»

— Я научу, — сказала та, что боялась,
—Быть сильной. Не громко — внутри.
Чтоб падать можно было, не рушась,
И снова вставать, не теряя себя.

— А я… — та, что терпела, сказала тише,
— Я научу различать тишину:
Где нужно притихнуть, остаться и ждать,
А где — уйти, не предав ни себя, ни судьбу.

А третья долго о чём-то молчала.
Потом сказала — почти без слов:
— Я бы познакомила кроху с Богом.
Меж болью, надеждой и светом

Не с тем, кого называют Всевышним,
А с тем, кто слышится в сердце.
Чтобы он научился слушать, не ушами,
А тем, что болит и светится.

И стало тихо в палате шестнадцать,
Так тихо, что всех страх отпустил.
Сильная, наполняясь надеждой,
Училась беречь — не ломая, не силой.

Та, что терпела, дышала свободней,
Боль отступала, не споря с теплом.
И в этом простом, не названном миге
Женщины становились мамами, вервые.