Аномалия i

Пролог.

 Город, который смотрит внутрь

Нижний Город не спит — он разлагается на свету. Кислотный дождь здесь не падает, а вспоминает. Каждая капля знает, что она была морем, облаком, чьей;то слезой. Теперь — просто формулой.
Неон отражается в лужах, как память о будущем, которое пошло не туда.
 *«Если город дышит ядом — значит, кто;то всё ещё жив», — сказал Макс, и его голос прошёлся по каналам связи, как нож по старому кабелю.
Это был этап «Аномалия». И мы уже были внутри.

Глава I.
 Нижний Город

Акира Рейн стоял у края смотровой платформы и смотрел вниз.
Нижний Город начинался там, где заканчивались гарантии. Ниже уровня официальных карт, ниже санитарных норм, ниже морали, утверждённой корпорациями. Он был старше Нео;Йокогамы и честнее её.

Когда;то Акира здесь жил. Он помнил это не образами — ощущением: постоянной сыростью в костях, металлическим привкусом во рту, страхом, который не пугал, а дисциплинировал.
— Рейн, ты на позиции? — голос Макса раздался в нейроинтерфейсе.

— На позиции, — ответил Акира.

Он не добавил, что знает этот сектор лучше, чем собственную квартиру наверху.

Задание было стандартным по формулировке и тревожным по сути: локализовать аномалию, источник — заброшенная станция метро нижней ветки. Рост мутаций. Потеря сигнала. Несанкционированная активность.

— Сенсоры показывают всплески, — продолжал Макс. — Акира, это не обычный сбой.

— Здесь и не бывает обычного, — сказал он и активировал респиратор.

Кислотный дождь усилился, барабаня по броне, будто проверяя её на честность.
Акира сделал шаг вперёд.

* «Город не падает, — подумал он. — Он сбрасывает лишнее».
Лифт повёз его вниз, туда, где прошлое ещё не было признано ошибкой.

 Спуск

Ржавые лабиринты труб вели вниз, как кишечник мёртвого бога. Провода свисали, будто нервы, вырванные без анестезии. Сенсоры сходили с ума — а может, наоборот, впервые видели реальность без фильтров.

— Всем надеть респираторы, — приказал Макс. — Уровень токсичности критический.
Мы спускались молча. Не потому что боялись — страх давно стал фоновым шумом. Просто слова здесь растворялись быстрее, чем плоть.
Заброшенная станция метро приняла нас пустыми платформами. Рельсы заросли чем;то живым, но не органическим. Оно шевелилось, когда мы не смотрели прямо.

*«Аномалии — это не сбои, — подумал я. — Это честность мира».

Тогда появились глаза.