О сочинителе музыки и редакторе его диссертации

О сочинителе музыки и редакторе его диссертации.

1
Дорогая, налей мне водки,
Ибо все мужики козлы,
Не люблю я девчонок кротких,
А люблю я лихих и злых.

Дай мне много того, что мало,
Мне неясно, о чем пою –
Танцы клавиши в небывалом
Пьют оформленную статью.

Я ль оформил по роду ВАКа
Диссертацию, мать её,
Но редактор, крючков собака,
Рвет узоры на остриё.

Не сложил от прохожих жалоб,
Всё по правилам написал –
Много литер, но смысла мало,
Буквы, друг мой, не колбаса,

Что он съест, чтобы такты править,
Расстегав ширину окна –
Опустите статью на гравий,
Словно конь, побежит она

И сожрет вас к чертям собачьим,
Все редакторы, и еще
Мир, в котором о нас судачат,
Вытравляя с подмирком счет.

Буквы плачут, как фрак из дырок,
Перевод делал сам легко.
Что английский? – ведь он подмирок
Нас, в ком снежное молоко.

Да, красивый в начальном лоске,
Но теперь чуть увял бутон –
Выпил я молока в киоске
И кидался в статьи затон.

2
Был я в музыке чувством меток,
И о ней ли писал статью,
Но Офелией не согретой
Мёд струился по струн чутью.

Поиграть ли на форте пьяно
Вам, редактор, про нотный стан?
Ноты виснут на провод рьяно,
Словно птицы, вспорхнув с листа.

Только каждая что такое?
Есть крючок, Монте Карло класт –
Раскодированье покоя
В память той, что экран ли даст?

Да, инструкций истратил горы,
Чтоб придумать построй себя ль?
Только я ведь не Бах, который
Брал клавир, чащу фуг любя.

Не осталось нам перезвона
От летящих крючковых стай –
Нот четыре и семь, а Нона
Вьется в выкрике: не отдай!

Хорошо разделяет время
Наш клавир мимо тембров в ряд,
Но Астарты лихое стремя
За Инону взвей звук в обряд!

С песни птицы вскрой след в оконце,
Мой редактор, услышь меня,
И послушай доминус солнце,
В три шесть три круг его обняв.

Что за шифры и переходы?
Птицы с крыльями не поют –
Если б не был я духом лодырь,
Познавал бы от тел уют.

3
Только водка…не нужно водки,
Муза девушка, что словам
Даст напев несказанно кроткий
К дому песен, где звук канва.

Всё в нем было насквозь знакомо,
На клавире сам Бах повис,
Только я ли ушел из дома,
Чтобы петь вместе с нотой вниз?

Пусть редактор козел, прекрасно
Видеть текст в звукосвета  сны,
Сквозь метель взмой струною ясной,
Птице солнце в клавир весны.

И кружи при нем, как рубаха
Гармонист, что один в стенах,
Но мотивы за скипетр Баха –
Это ль Моцарта хвост во снах?

Потому полетит и Нона,
И все птицы за нею в строй,
Только крышку от граммофона
Уху видящему открой.

Раструб с горна в тебя ль, подружка,
Чтоб иметь, что звучало в нас?
Молоко нацеди, вот кружка,
Грей мне чаю в медовый квас.

Бах с гармонией, пламень узкий
Посылай от Иштар во вздох,
Знай, что Бражников – то по-русски
Криптонотопись от эпох.

Кружит когтем на крыльях птица,
Съев напев в перевивы льда,
А какой же мотив случится?
Будет видно потом, когда…
4
Пусть играют вам фуги Баха,
В четырех стенах я ль один,
Гармонист, но в слезах папаха
Звуки сеет за птичий клин.

То лишь снег, где метельный ноготь
Взрыл подлунный мотив в окно –
На гитаре сложу немного
Звук, что в ставнях любил давно.

Пусть поют на балконе выпи,
Снившись солнцем в луны кино,
С композитором кофе выпить
Сочинителю не дано ль?

Но скажу вне дорожных жалоб,
Мимо дома любя уют –
Выпил с музой, что забежала
В хлев, где агнцев по шее бьют.

И отвечу в метельный профиль,
Что судьба не английский фанс,
С тем ли роза оттенка кофе
Звук кипящий метнула в нас?


Примечания

Если говорить о теории музыки, то хорошо темперированный клавир Баха был не только изобретением, перевернувший барокко, но и чем-то близким нам лишь сегодня. Во первых, тогда появился затакт в нотном письме, и некоторое несоотвествие счета слова и музыки, наложенной на нее.  Конечно, стало легче перемещаться по тональностям, но единство счета музыки и слова в раннем ренессансе и готики по сравнению с барокко было несколько нарушено. Почему я говорю о раскодировании времен Баха? Возможно, это связано собственно с написанием ноты, как малого привидения с крючком, а возможно, с более программным языком музыки, особенно после изобретения Баха. Ведь в любой программе, в музыкальной электронной парсуни, в отличие от аналоговой, есть ее же раскодирование. Но это маленькое привидение раскодирования, оставляющее память и не лишающее целого мира, хотя вспомнить миры можно, даже если от них осталось несколько процентов, ведь меньше определенного числа процентов в мире быть не может. В музыке вспоминать миры необыкновенно приятно, как и в поэзии, ведь ничто не уйдет навсегда, а то, что было очень давно, будет снова, но инаким, Таковы, например, взгляды имажинистов на поэзию, движение из спяти вперед, анамнез и память того, что было давно, чтобы быть еще. У футуристов взгляды сходны, но они устремлены в будущее, и иногда грустно ждать светлого будущего тогда, когда оно не наступает. Если далее говорить об изобретении Баха, то можно сказать еще следующее. Бах с его изобретением мог импровизировать Фугами, одним из наиболее сложных видов полифонии, производя сначала нарезку нот на воске дагеро клавира, а потом ее исправление. Инквизио и деквизио. В этом случае нормальная инквизиция понимается лишь как настройка тона, как скрипичный ключ. Можно даже сказать, что Бах был одним из первых нейросетевых музыкантов, что весьма смело, но позволительно. Нот, в связи с обращениями, может быть как пять в почти чистой квинте и в дудочке неандертальца, как семь так и девять. Девятая нота может называться Ноной, что сходно с Иноной и древней Иштар. Музыканты готики и ренессанса весьма противоречиво относились к Баху, и последнюю свою ноту, Нону, он так им и не отдал. Конечно, это всего лишь мои взгляды на историю становления музыкальной грамоты. Полифония мне очень нравится, сам пробовал создавать трехголосье, хотя возможно до шестидесяти четырех голосов в музыке.

Бражников – один из историков нотного письма и градации звука на Руси. Криптонотопись – одна из наиболее сложных частей учения о древнерусской музыке. В этом отношении интересно, что и Иван Великий также писал стихиры музыки и стихов, литературные произведения, у него есть изобретения в медицине и санитарном деле, в шахматах и вообще, это один из выдающихся казачьих царей, увеличивший территорию России почти на порядок в десятичной системе счисления, при малом числе жертв. Всего пять тысяч в синоднике, тогда как Генрих Восьмой убил за одну ночь около восьмидесяти тысяч. Но русская готика и ренессанс изучены меньше, чем европейские. Хотя и есть восстановленные произведения Ивана Великого, в том числе, и музыкальные.  Русская церковь времен Ивана Великого была старообрядческой, полифонической, но с другой градацией тона и культурой полифонии. Позже Никон реформировал ее, сделав исполнение в церкви моноголосным, по крайней мере, без полифонии.

Интересно в этом отношении, что Неандерталец, полифонический человек, мог петь сразу и вокальными, и вестибулярными связками одновременно. А голос – инструмент, на который остальные инструменты пытаются быть похожими.

Кластерную музыку мне тоже доводилось писать, хотя я не знал, что она таковой является. В музыке меня пока интересует секвенционизм с гармоническими подкрашиваниями, которыми, возможно, овладею и я когда-либо. Конечно, пока интересует простая музыка, полифония не до уровня симфонии, как создание. Но в целом люблю всю музыку, и русский сентиментализм с его коммерческим японским прочтением. И классицизм, ведь Моцарт последний хвост Баха. Не ясно, зачем любимому композитору Наполеона, Сальери, было убивать своего талантливого ученика, которому он всю жизнь помогал. Нравится мне и  быстрый переход от монохромной музыки в гамму, как у Паганини, и многое другое. С Паганини и его скрипкой в долг и импровизацией на одной струне тоже связана интересная история, но ее я расскажу в следующий раз.