Тридцатидвухлетний мальчик

Сидит, «диванный критик», на диване,
Читает полумёртвые стихи.
Чаёк плескается в потрёпанном стакане,
Черкает по страницам от души.

Шипит, плюётся, переписывая строчки:
«Здесь нету рифмы! Тут корявые слова!
Зачем вот тут воткнули многоточье?
Какой кошмар! Поэзия мертва...»

Чайком запил, вздохнул и вновь к работе.
Кто ж скажет правду людям— только он.
Ведь сама Муза! Поручив его заботе,
Оставила здесь графоманский легион.

Дымится клава, критик строчит комментарий,
Распял бездарного поэта на стене.
Самой судьбой назначенный цессионарий,
Он «уничтожил» — рассказав о писуне!..

Закончен день, уже двенадцать по полудни,
Компьютер выключен и скоро«тихий час».
Диванный критик ненавидит свои будни:
«Мать на работе и не принесёт пивас...»

Покушав кашку и вернувшись на диванчик,
Прилёг бедняга, от работы отдохнуть.
Усталый, тридцатидвухлетний мальчик,
Гадал, где б можно разумом блеснуть.