Слушатель

Я помню кофе… сумерки… фарфор…
И я — в плену привычного бессилья —
Вдруг начала нелепый разговор,
Даря словам их горестные крылья.

А он — молчал. И взгляд его был — здесь.
В нём не было ни скуки, ни корысти.
Он принимал меня всю целиком – как есть,
В движенье губ и в каждом жесте кисти.

Ни суета, ни тягостный призыв
Его вниманья не поколебали.
И я заговорила, узел вскрыв
Своих надежд и потаенных далей.

Ох, как легко мне сделалось тогда!
Как будто груз, что я несла годами,
Он принял весь  — без тени, без труда,
И воцарилась тишина над нами.

И я постигла: не в величье слов,
Не в блеске тем достоинство и вера.
А в том, кто бросить свой уют готов
В костер чужого, горестного дела.

Благословен, кто дарит нам покой,
Кто внемлет нам, как таинству причастья.
И этою невидимой рукой
Выводит нас из плена и ненастья.

Та тишина, что встала после слов,
Намного превосходней монолога.
В ней — наше единенье и любовь,
И к человеку — верная дорога.