Волколак

Закатное солнце мне жарило спину,
Уставший до жути, гнал к дому скотину.
Травою объевшись, тащилась небыстро —
Процессия наша была неказиста.

Сарай показался нам только в ночи,
Уже засыпая, я бредил: «Почти!»
Загнав животинок, улёгся у них,
Моргнул на мгновенье и сразу затих…

За дверью на небе окрепла луна —
Пространство вокруг осветила сполна.
В ближайшем лесочке послышался вой —
Суля, что примчится нежданной бедой.

Звериный удар дверь разнёс, как бумагу,
В испуге очнувшись, я встал в раскоряку.
Щепа окаянная впилась мне в ногу —
Горячая кровь полилась по итогу.

Метнулась, учуяв, зверина ко мне,
Язык развевался и был весь в слюне.
Панически вскрикнув, забёг за овцу —
Поток ветровой шибанул по лицу.

Секунда прошла — и овча надо мной:
Висит неподвижно, проблеяв с мольбой.
Наполнился рёвом уж тесный сарай,
Овцу разорвав, гость устроил раздрай.

Сбегать поздновато, завален проход,
В дыре замест крыши мерцал небосвод.
Спасаясь, толкал я на зверя овец,
Отсрочив тем самым ужасный конец.

Ягнёнок последним отправился в пасть,
Пришла моя очередь в чрево попасть.
Забился я в угол, навис волколак,
Размером был с голову каждый кулак.

Шерстёнка густая блестела в крови,
Навряд ли конфликт мы решим по любви.
Вдруг лучик рассветный запрыгнул в дыру,
Петух закричал, как всегда, поутру.

Чудовище следом завыло от злости,
Невольно застал я мучения гостьи:
Уменьшилось в росте громадное тело,
Виновница бойни предстала всецело.

Деваха стояла со светлой копною —
Манили глазёнки сплошной синевою.
Курносенький носик, пунцовые губки,
Под ними белели острющие зубки.

Нащупав забытые ранее вилы,
Пронзил ей живот, прилагая все силы.
«Умри за убитых тобою овечек!» —
Осела мешком та у кучи дощечек…

Идею я понял: развёл тут кострище —
Буквально часок — и вокруг пепелище.
Колени гудят, кости ломит нещадно,
От запаха есть захотелось внезапно...