Крыса в пустыне. Адам Нарушевич

Перевод басни А. Нарушевича с польского языка
(научно-академическое оформление)

Содержание

1. Предисловие
2. Текст перевода
3. Текстологическая справка
4. Примечания (научный комментарий)
5. Словарь архаизмов и реалий
6. Библиографическое описание источников
7. Оригинал
8. Литературный анализ

1. Предисловие

Басня Крыса в пустыне (польск. Szczur na pustyni) принадлежит перу выдающегося поэта, историка и общественного деятеля польского Просвещения Адама Нарушевича (1733-1796).

Адам Нарушевич — историк, поэт, переводчик Тацита и Горация, епископ Смоленский и Луцкий (коадъютор). Один из ближайших сподвижников короля Станислава Августа Понятовского, редактор журнала Zabawy Przyjemne i Pozyteczne (Забавы приятные и полезные), сыгравшего ключевую роль в формировании новой польской литературы.

Сюжет басни заимствован из произведения Жана де Лафонтена (Le Rat qui s'est retire du monde, кн. VII, басня 3), восходящего к древней традиции притч об отшельнике-лицемере.

Нарушевич использует традиционный жанр для острой социальной сатиры. В образе крысы-отшельника, удалившегося в голландский сыр якобы ради спасения души, автор высмеивает лицемерие части духовенства, прикрывающей стяжательство маской благочестия. Мотив отказа в помощи республике (в оригинале речь идет об осажденном городе) может прочитываться как аллюзия на политическую ситуацию в Речи Посполитой конца XVIII века и тревоги общества перед лицом внешней угрозы.

Данный перевод выполнен с сохранением стилистических особенностей русской басенной традиции XVIII-XIX веков (школа И. И. Дмитриева и раннего И. А. Крылова). Переводчик стремился передать специфическую интонацию оригинала: сочетание высокого штиля с просторечием, иронию антифразиса и характерную для просветителей дидактику.

2. Текст перевода

Поэтический перевод с польского на русский язык Даниил Лазько:

Адам Нарушевич
Крыса в пустыне
(Из Лафонтена).

Мне капеллан у Амурата-паши
Поведал быль: один матерый Крыс,
Постигнув, что мирские барыши —
Лишь тлен, да яд, да суета, да лжи,
Оставил свет и, прекратив скитанье,
В голландский сыр ушел на покаянье.

Пустыня-сыр: глуха, темна, кругла;
В ней тишь такая — хоть веками слушай.
В нору проник он тихо, как татя;
И зуб и коготь пустил в дело споро:
Монах — не барин: жить ему, трудясь,
А не кормиться милостыней скоро.

И в малый срок нашел себе жилье,
И хлеб, и ложе мягкое свое.
Чего ж еще? Отшельнику на что
Чины да честь, да шумные соборы?
Ему бы — сыто; да чтоб ни за что
Не трогал дух житейский шум и споры.
И наш пустынник — словно в мясоед —
Раздался вширь: уж точно не от бед.

Им ехать было в край, где нрав иной,
Где все чуждая речь и чин другой.
Им ехать было в край совсем чужой,
Сквозь топи, реки, броды да затоны;
К царю Лягушек — за ратью боевой,
К Ракам-воеводам — на выручку родной.
К царю Лягушек — за ратью и заслоны,
К Ракам-воеводам — за помощь да за препоны.

Ведь кот-неприятель, честь позабывая,
Попрал и клятвы, и присяги, — осаждая.
Мышиный город увяз в долг и тьму;
И ждал: у нищих сытный клад найдется.
Где сыто, там и жалость — на слову;
Да помощь их — в молитве, не в ответе.

Но, сжалься, Боже, — труд и даль дорог!
Едва послы ступили на порог,
Едва излили скорбь своей нужды,
Как Крыс, из сыра высунув свой нос,
Прервал и трапезу, и правило —
И с поклоном низехоньким им стал читать правило:

Мои любезные! Господь вас сохрани
И здравье даруй на ваши дни.
Я с миром врозь: мне в нем соблазн и тина;
Я в эту глушь ушел — спасаться ныне.
Живу я здесь — в тиши и в посте строгом,
Да в правилах, что нам даны от Бога;
Сам я — лишь прах в персте, и нет во мне
Ни силы, ни цены: все — в вышине.

Что ж вам подать? — я нищ, убог есмь;
Но помолюсь — вот вся моя и лепта.
Да сохранит вас Небо, как своих избранных,
А мне простите: мне ж обет блюсти.

Сказал — и, не продлив ни слова боле,
Ушел в затвор — беречь свое приволье.

Сударь! Уж вы меня не выдавайте:
То дервиш был — не наших, не святая.
У нас сердца — мягчайшие вокруг:
Где сыто — там и жалость на слову.

3. Текстологическая справка

Перевод выполнен по тексту издания 1882 года: Naruszewicz A. Wybor poezyj. Warszawa: S. Lewental, 1882. Данная редакция является одной из наиболее полных. При работе также учитывался вариант из антологии 1915 года (red. J. Ejsmond), имеющий незначительные орфографические отличия.

Ранняя версия басни, опубликованная в 1775 году в журнале Zabawy Przyjemne i Pozyteczne (под названием Szczur Pustelnik), значительно короче (24 строки) и отличается упрощенной фабулой. В настоящем переводе использована расширенная версия, содержащая развернутые описания посольства, речи крысы и авторские отступления, что позволяет полнее раскрыть сатирический замысел поэта.

В переводе функционально воспроизведены метрические особенности оригинала (вольный разностопный ямб), функциональные эквиваленты метра, преимущественно парная рифмовка и лексическая окраска  русской басни XVIII века (в её переходе к ранней традиции XIX века).

4. Примечания (научный комментарий)

1. Капеллан Амурата-паши. Традиционный для классицизма прием восточной стилизации. Амурат (Мурад) — имя нескольких османских султанов. Упоминание капеллана (духовного лица) при турецком паше создает комический эффект и служит маскировкой для сатиры на католическое духовенство.

2. Голландский сыр. В XVIII веке — символ зажиточности и гастрономической роскоши (импортный продукт). Выбор именно этого сорта подчеркивает лицемерие аскезы крысы-отшельника.

3. Мясоед. Период времени, когда по церковному уставу разрешена мясная пища (обычно между постами). Сравнение отшельника с боровом в мясоед подчеркивает его чревоугодие, противоречащее монашескому обету.

4. Отцу — звать Сыроед. Соответствует оригинальному ojca Serojada — говорящему имени, пародирующему монашеские титулы.

5. К царю Лягушек... К Ракам-воеводам. Аллюзия на Батрахомиомахию (Войну мышей и лягушек) — древнегреческую пародийную поэму. Нарушевич вводит этот мотив, чтобы придать мышиной беде эпический масштаб.

6. Кот-неприятель... попрал и клятвы. Возможный намек на политическую ситуацию в Польше того времени (первый раздел Речи Посполитой — 1772 г.), где внешние агрессоры нарушали международные договоры.

7. Духовные труды. Ироническое обозначение трапезы. В тексте оригинала обыгрывается двойственность: крыса «трудится» зубами, поедая сыр, оправдывая это искаженно понятым принципом «жить трудом рук своих» (ср. с польск.: Z rak swych powinien byc zywy).

8. То дервиш был. Финальный сатирический поворот (пуант). Автор притворно отводит обвинение от христианских монахов, перекладывая его на мусульманских дервишей, но следующая строка разоблачает эту уловку через антифразис.

5. Словарь архаизмов и реалий

Барыши — прибыль, выгода, материальный достаток.
Дервиш — мусульманский монах-аскет (аналог христианского отшельника), член суфийского братства.
Мясоед — время, когда по церковному уставу разрешено есть мясо.
На слову — (устар.) на словах, только устно; идиома, означающая декларацию намерений без реальных действий.
Постнический — относящийся к посту, воздержанию (в тексте употреблено иронически).
Препоны — препятствия; здесь в значении оборонительные заслоны, средства сдерживания врага.
Сейм — высший законодательный орган в Речи Посполитой; в оригинале: mysza rada (‘мышиный совет’), иногда передаётся как “сейм”.
Схимник — монах, принявший схиму (высшую степень монашеского отречения); отшельник.
Татя — (церк.-слав.) вор, хищник.

6. Библиографическое описание источников

1. Naruszewicz A. Wybor poezyj: z dolaczeniem kilku pism proza oraz listow. — Warszawa: Nakladem S. Lewentala, 1882. S. 15-17. [Электронный ресурс]. URL: https://pl.wikisource.org/wiki/Wybor_poezyj (дата обращения: 26.01.2026).
2. Antologia bajki polskiej / Wybral i opracowal Julian Ejsmond. — Warszawa: Gebethner i Wolff, 1915. S. 63-65. [Электронный ресурс]. URL: https://pl.wikisource.org/wiki/Antologia_bajki_polskiej (дата обращения: 26.01.2026).
3. Zabawy Przyjemne i Pozyteczne. T. XII. — Warszawa: w Drukarni P. Dufoura, 1775. S. 302-303. (Первая публикация ранней версии).

7. Оригинал

(Польский текст приведен без диакритических знаков в связи с техническими ограничениями платформы)

Adam Naruszewicz
Szczur na pustyni
(Z La Fontaine'a)

Powiadal mi kapelan baszy Amurata,
Ze pewny szczur, zbrzydziwszy marnosc tego swiata,
Jego rozkosze, jadem piekielnym zatrute,
Wlazl do holenderskiego sera na pokute.
Byla to puszcza rozciagla,
Glucha, posepna, okragla,
W ktorej mogl sobie bez trosk i klopota
Czekac w pokoju wiecznego zywota.
Do tej nowy pustelnik cicho wszedlszy dziury
Tyle zebami, tyle dokazal pazury,
(Boc to zakonnik prawdziwy
Z rak swych powinien byc zywy),
Ze w krotkim nader czasie i mieszkanie
I zywnosc znalazl i miekkie poslanie.
Czegoz sobie wiecej zyczy
Odludny stan pustelniczy,
Ktoremu ani honory
W glowie, ani liczne zbiory,
Tylko, aby przy dobrej strawie i napoju
Zazywal slodko dusznego pokoju!?
Wiec tez i nasz pustelnik, jak wieprz w miesopusty,
Zostal i gruby i tlusty,
A to dziwnym Boskim cudem
Nad swoim wybranym ludem,
Ktory, nie chcac swiata uzyc,
Woli mu w klasztorze sluzyc.
Pewnego dnia wysyla poslow mysza rada
Do wielebnego ojca Serojada,
Upraszajac go o lekka jalmuzne
Na ich potrzeby podrozne.
Jechali ci poslowie w kraj bardzo daleki,
Przez bagna, przez jeziora, przez stawy, przez rzeki,
Z prosba do krola i zab i rakow,
Aby im swych na pomoc poruszyli znakow,
Dla przelamania kotow niezmiernej potegi,
Ktorzy ni na sojusze ni dane przysiegi
Zwazajac, w kupe sie zbiegli
I glowne miasto obiegli.
Nie miala rzeczpospolita,
Dlugami zewszad okryta,
Skad dac wyprawe, myslac, ze w tej dobie,
Gdy stanom swieckim zbywa na sposobie,
Duchowny onej ciezkie potrzeby wspomoze.
Lecz pozal sie, mily Boze,
Drogi i pracy: ledwo sprawe przelozyli,
Az ow, pysk wyscibiwszy, naprzod sie umili,
Spusciwszy oczki i naboznym tonem
Tak ich odprawi z niziutkim poklonem:
Moi mili braciszkowie!
Niech wam Pan Bog da zdrowie.
Wiecie, zem sie ja na wieki ze swiatem
Najuroczystszym odlaczyl rozbratem
I w tej sie puszczy postawil,
Zebym grzeszna dusze zbawil.
Coz wam ubogi dac moge?
Bede sie modlil za szczesliwa droge,
By was ten, co rzadzi w niebie,
W kazdej ratowal potrzebie.
To powiedziawszy, nie chcac przelamac milczenia,
Odszedl konczyc w swej celi duchowne cwiczenia.

Panowie! Kogo biore ja za tego szczura?
Czy wielebnych mieszkancow swietego kaptura?
Ach strzez mie, panie! niech to pada na derwisze.
Niemasz serc litosciwszych, jako serca mnisze

Источники текста оригинала:

1. Naruszewicz A. Szczur na pustyni // Wybor poezyj: z dolaczeniem kilku pism proza oraz listow. — Warszawa: Nakladem S. Lewentala, 1882. S. 15-17. [Электронный ресурс]. URL: https://pl.wikisource.org/wiki/Szczur_na_pustyni_(1882) (дата обращения: 26.01.2026).

2. Naruszewicz A. Szczur na pustyni // Antologia bajki polskiej / Wybral i opracowal Julian Ejsmond. — Warszawa: Gebethner i Wolff, 1915. S. 63-65. [Электронный ресурс]. URL: https://pl.wikisource.org/wiki/Szczur_na_pustyni_(1915) (дата обращения: 26.01.2026).


Литературный анализ басни Адама Нарушевича Крыса в пустыне

1. Контекст и жанровая специфика

Басня Адама Нарушевича Крыса в пустыне (польск. Szczur na pustyni) представляет собой классический образец сатирической поэзии польского Просвещения. Сюжет, восходящий к Жану де Лафонтену (Книга VII, басня 3), в интерпретации Нарушевича приобретает отчётливое национально-политическое звучание. Если у французского классициста это притча об эгоизме, то у польского епископа и придворного поэта Станислава Августа — острый памфлет, критикующий социальный паразитизм части клира на фоне упадка Речи Посполитой.

2. Образная система: сакральное и гротескное

Центральный образ строится на оксюмороне: пустыня (традиционное место аскезы) оборачивается голландским сыром — символом импортной роскоши и чревоугодия. Нарушевич виртуозно использует церковную лексику в профаническом контексте: крыса удаляется на покаяние (pokuta), называет себя отшельником (pustelnik), однако её духовные упражнения сводятся к работе зубами и когтями.

Поэт прибегает к приёму стилистического слома: патетическое описание святой жизни персонажа прерывается натуралистичным сравнением — как вепрь в мясопуст (jak wieprz w miesopusty). Этот гротескный штрих срывает маску благочестия, обнажая физиологическую суть героя — ненасытное потребление под видом аскезы.

3. Политическая аллегория: мыши и коты

Сюжетная линия с мышиным посольством выводит произведение за рамки нравоучительной басни. Мышиная республика (rzeczpospolita), обременённая долгами и осаждённая врагами, прочитывается как аллегория польского государства эпохи разделов. Образ котов, презирающих клятвы и союзы (ni na sojusze ni dane przysiegi zwazajac), содержит прозрачный намёк на агрессивную политику соседних держав, нарушающих международные договоры.

Нарушевич создаёт драматический контраст: пока светские сословия ищут спасения и собирают последние средства на оборону (фантастическое посольство к жабам и ракам — отсылка к античной Батрахомиомахии), духовное сословие в лице крысы наслаждается безопасностью и изобилием, отказываясь разделить судьбу страны.

4. Риторика лицемерия

Кульминация басни — речь Крысы-отшельника. Это образец демагогии: герой отказывает в помощи, прикрываясь аргументами высокого богословия. Его отказ замаскирован под пастырское благословение. Риторический вопрос «Что вам, убогий, дать могу?» (Coz wam ubogi dac moge?) звучит верхом цинизма, поскольку произносится существом, буквально живущим внутри еды. Имя Ojciec Serojad (Отец Сыроед), введённое Нарушевичем, усиливает сатиру, пародируя монастырские титулования.

5. Поэтика финала: ирония и антифразис

Финальная мораль построена на фигуре антифразиса. Автор притворно отводит обвинение от католических монахов, перенося удар на мусульманских дервишей. Однако заключительная строка — «Нет сердец милосерднее, чем монашеские» (Niemasz serc litosciwszych, jako serca mnisze) — в контексте всей истории прочитывается с убийственной иронией. Слово «милосердный» меняет знак на противоположный, означая «безжалостный» или «равнодушный».

Заключение

Басня Нарушевича — сложный литературный памятник, соединяющий позднеклассицистическую ясность, дидактику Просвещения и горечь политической сатиры. Она демонстрирует мастерство автора в управлении интонацией — от патетической до издевательской, — что делает её одной из вершин польской гражданской лирики XVIII века.