Ночной кукурузник

Посвящается деду Владимиру Васильевичу Сиротину

В ноябре сорок второго, под Волховым снега,
В четвёртый полк пришли — особых дел дела.
Гриценко, командир с сединой на висках,
Дал выбор: «Третья эскадрилья — на У-два!»
 
«Кукурузники» гудят — партизанам в тыл,
Разведка, связь, бомбы — в ночи без щита.
Озеро Чёрное ждёт, где Черкашин с огнём,
Три «летучие мыши» — и старт для полёта.
 
Партизаны Лучина — в полушубках, с мешками,
«Не страшно?» — «Привычное дело!» — смеются в ответ.
Над лесом низко, в шести сотнях метров,
Мотор жужжит, как жучок, в чернильной ночи.
 
Черкашин, падший с высот, стартером стал —
Фонари расставлял на замёрзших озёрах.
Зимой всю прыгал в тыл, чтоб нас встретить,
Да сгинул в небе под «мессером» сгорев.
 
Алексеев — весельчак, голубоглазый великан,
С аэродрома врага подпольщика увёл.
На немецкой бетонке сел в ночи безмолвной,
Три души вынесли — и в туман ушли.
 
Долголев из плена бежал, раненый в ногу,
Пистолетом махая, как гранатой, в лесу.
Хотин радиостанцию нёс напоследок,
Мёртвый сел — спас людей, комиссара Зуева.
 
Пикирование в прожекторах — бензин в лицо,
Сто литров бака рвануло в сиреневом свете.
В лесу разбив кабину, ждал три дня в болотах,
Сергей Гвоздёв нашёл — с запиской, курткой, картой.
 
Полтора месяца с Таракановым в строю,
Бригада Карицкого в болотах, без еды.
Конину в бидонах варили пять суток,
В тумане прошли — под носом у врага.
 
Репино, поляна — Рыбаков прилетел,
Комбрига увёз, нас днём в капонире ждал.
Купола парашютов в мешок затолкали —
«Рубахи сошьёшь!» — и в родное небо.
 
«Народный мститель» потом, Лобанков в пике,
Пятьсот в час с Ильменя — «мессер» обманут.
Цыбасов фалу поймал — партизана спас,
Запашив пулемёт по эшелонам в ночи.
 
Теперь ТУ-104 над Волховом гудит,
Но память жива — о тех безымянных полках.
Где летчики без парашютов судьбу несли,
Чтоб Победа пришла — и партизаны шли.
 
Ну что ж, дед мой дорогой, небо не забыло,
Твои кукурузники в вечной вышине.
Спасибо за мир, что вы берегли в огне, —
Сквозь прожектора, леса — к нам на Земле.