Разделение

Стояло морозное, но ясное утро, одно из тех, когда солнце играет своими опаловыми каменьями сквозь ветви деревьев, а те, в свою очередь, стараются поймать драгоценности в свои замерзшие руки. Отец, увидев, что на улице идеальная погода для того, чтобы развеять своё пасмурное сознание, вышел на улицу с сыном. Уличные собаки доедали свой обед из куриных косточек и макарон и минутой погодя дочихавали последние капли похлебки, оставшиеся в глотке. "Удивительное дело, — подумал Эмиль, —ведь Бобик совсем не знает, что нужно прикрыть нос лапой".
"У собак и салфеток даже нет, — продолжал мальчик, уже высказывая своё разочарование отцу".
— Да, Эмиля... — уж было начал отвечать отец, но вдруг призадумался сам. Он увидел, как животное живёт инстинктами — дышит, размножается и умирает, — без разделения от своей природы, и даже перерождаясь, меняя свои поведенческие алгоритмы на когда-то чуждые, не отступает ни на шаг от божественной траектории. Отец продолжил:
— Понимаешь, им не нужна салфетка. Они живут просто: в них нет смущения, которое присуще нам. Мы стесняемся, думая, что мы чем-то отличаемся от других, но на деле мы также чихаем и сморкаемся, как и другие.
— Значит, собаки совсем-совсем не понимают, что так нельзя, громко чихать? — стал глубже копать в свой интерес Эмиль.
— Совсем-совсем. Животные не стыдятся своей натуры. Прекрасные стрекозы не гордятся своими блестящими крыльями, а червь не пугается своего скользкого тела. Всё в них — дыхание жизни, уверенный шаг, и не важно, ходят ли они при этом на меховых лапках или острых, или вообще ползут.
— Животные если и горюют, то их печаль — праведная, — продолжал отец, осознавая, что это уже не ответ реб;нку, а размышление вслух о наболевшем. — Слон;нок теряет свою маму-слониху, потому что та упала в яму и не может встать — вот это Вселенское горе, а мы... А мы люди печалимся о чём-то сво;м, о ч;м Бог не хотел бы, чтобы мы грустили...
— Почему Бог не хочет, чтобы мы грустили? — удивлённо спросил сын, внимательно слушавший отца.
— Не то, чтобы он этого не хочет... Видишь вон ту кипу бумаг? Это я пытаюсь запечатлеть момент. Оно всегда уходит, это неуловимое, неповторимое мгновение. Оно чистое и светлое, настолько, что поймай его и облечи в слово — оно потеряло бы свою жизнь. Поэтому в мо;м искусстве важно не само открытие, но то, в каких обстоятельствах оно было сделано: день был ясный, а может быть, хмурый; дома меня ждали вы, моя семья, а может, никто не ждал. И тогда, примеряя дневные заботы на космический универсум, получается нечто красивое, на что и Бог скажет, что не зря даровал нам свободу воли, раз мы можем создать что-то прекрасное. Но сегодня мне совсем не пишется... То, что болеет наша мама, меня беспокоит намного больше. Память — вот мой инструмент против смерти и вот моя сила, которую я покажу Богу... — расчувствовался отец. — Столько счастливых воспоминаний... Кажется, я горюю о том, чего не вернуть. И пускай в природе не разлита скорбь, но разве чужды тем же животным милосердие и сострадание? Тогда и наши переживания праведны. Главное — верить, сынок. Ведь не гнетущее чувство само по себе разделяет наше сознание, но наш выбор оставаться в нём надолго, — подытожил свои размышления отец. — Сходи поцелуй маму.
Эмиль на цыпочках проник в комнату к маме и поцеловал е; в щ;ку. На следующий день Мишель стало лучше.