Сказ о Ребёнке Дьявола

В углу далёком кабака
Укрывшись отдаль от прохожих
Укутан дымом табака
В лохмотьях грязных и отхожих
Сидел бродячий бард-сказитель;
С десяток рож, хрустящих рожь,
Тот молоко уж с уст не вытер,
Был с выпивохами не схож.

Завидев лютню у мальчонки,
Один из местных заводил
Забил пари, чтоб песней звонкой
Лютнист кабак весь впечатлил
И дважды спрашивать не нужно –
Зажал аккорд, на стол заполз,
Но как запел – зал замер дружно,
И по спине прошёл мороз

* * *

«Сказ о Ребёнке Дьявола»

I.

Мушиный рой гудит над телом,
Мышиный ряд поёт отбой,
Вдруг, две руки разинут чрево,
И свет услышит жуткий вой.

Он брошен в этом жутком мире,
Зачат Инферно и рождён,
Но не гниёт от горя ныне
И ласки матери не ждёт
Урод, каких наш свет не видел –
Сатир-мутант с главой козла,
Не принят миром, ненавидим
Ребёнок Князя Тьмы и Зла
Он вырос сам в кромешном мраке,
Развился сквозь теченье лет,
Но мучила одна загадка –
Зачем явился в белый свет?
Тот свет безбожно жалит зенки –
Пришлось их вынуть из орбит
Сугубо серым стало зренье –
Лишился мир своих палитр.
Но раз омыв их в синей речке,
Узрел свой безобразный вид –
Чтоб жить, как волк в шерсти; овечьей
Среди людей в градских стенах,
Плевав на боль и рёв навзрыд,
Клочками рвёт с себя щетину –
Такая людям не нужна,
Трещат рога с звериной силой
И крошатся в белёcый прах

Вот почему, страданьем тешась,
Детёныш мучил свою плоть –
Под серым небом полумесяц
Чудовища не узнаёт.
И в город прёт простой мальчишка –
Лицом паршив, но не сохат.
Тогда патруль с дозорной вышки
Его впустил в чудесный град.

И встретили мальца-бродягу
Десятки.. сотни тёплых рук,
Жалевших участь доходяги –
Столпились праведники в круг.
Тогда в желудке всклокотало,
В ушах шепнули голоса:
«Наешься плотью до отвала,
Негоже, мальчик, голодать».
И каждый протянувший руку
Отпотчил Чудище сполна —
Узнало о голодной муке,
Любовь освоить? Никогда.
И вот безмерный, жуткий голод
Сыскал управу, наконец.
Покинув опустевший город,
Вновь двинул в путь едок-малец.

II.

Прошла молва о бойне злая,
Как целый город опустел,
И новость та, народ пугая,
Дошла в соседственный предел.
Тогда в тот град пришло напастье –
Чумной мор скорби и тоски,
И в княжий дом, лишённый красок,
Пришло Дитя Тартарары.

И там цвело с лихим прогрессом:
За десять добрых с лишним лет
Дитя взяло любое сердце,
Раз обаянью края нет.
Но как бралось - то чистый камень,
Как будто отроду – его.
Хоть так давно ютился пламень
В людских грудях наперекор.

Сердца апатья не жалеет,
Тускнеет месяц в тишине,
Народ молчит – царю не верит.
«Найдём спасение в огне!
Долой знахарский лживый лепет,
Где эликсир, что обещал?»
Сожжём весь град и исцелеем», –
Мальчишка с жаром утверждал

Зачем морально уязвимых
Сподвигнул на тяжёлый грех?
На пепел дел непоправимых
Малец со скукою смотрел
Но тот надеялся со страстью,
Что растеряв родных, друзей,
Любви окажется подвластен,
И слёз прольёт на сто морей.
В груди гранит неуязвимый,
Ему людского не понять.
На пепелище – дым тучливый,
Сюда уж мчит монаршья рать.

(Но мальчик, сидя на обломках,
Продолжил молча наблюдать).

III.

Державы той монарх жестокий
Держал народ под башмаком
Соседних стран клинок дамоклов
От внешних глаз — особняком.
Во имя сохраненья трона
Прикончил кровное дитя.
Не смог стерпеть проступок оный,
За ним измену разглядя.
Допрос велел начать владыка,
Когда мальчишку привезли
Спокойным тоном мыслей диких
На казнь юнец наговорил.
От витиеватых разговоров
Про камень в сердце и любовь
Горячий, деспотичный норов
К вискам погнал бурливо кровь.
Да вдруг задумался властитель:
«Раз сердце твёрже чем гранит,
Врагам, развеяв, выбьем искры –
Пусть недруг заживо горит».
Приказ – изъять у парня сердце,
И искры ярым сечь дождём.
Открылась в пыточную дверца,
Сковали кожаным ремнём.

Монарший пыточных дел мастер
Собрал садистов из прислуг.
Что слаще власти над безвластным,
Чья боль – желаннейший досуг?
Желали парня изувечить,
Чем грудь вскрывать – замучить плоть:
Чтоб адский круг казался вечным –
Прижечь, отрезать, проколоть!

Горит рубином кровь на ранах,
И как вонзился скальпель в грудь –
Наружу сумрачным пожаром
Нахлынул мрак – нельзя вздохнуть.
Порвал на тряпки слуг-садистов,
Оставив жизнь лишь палачу,
Возник из Бездны образ мглистый,
Стушив последнюю свечу.
Мальчишка спёкся, сдох на кресле.
Снаружи – Монстр из груди,
Предвестник жуткого возмездья
Страданий парня на плоти;.
Явился сгустком безобразным
Из тьмы, сокрытой в недрах жил,
И палача своеобразно,
Как матерь – сын, боготворил.

Бегут монарх и его дети,
Вразброс уносится народ,
Но все и каждый – жадно съеден,
Никто не пересёк ворот.
Забыта цель былых исканий,
Чредой пустеют города,
Одним желаньем во скитаньях
Есть лишь «закончить голодать».

IV.

В осаде город многолюдный,
Страшится смерти гарнизон.
А ночь темна – скрыт шарик лунный,
И Бога Лун померкнул трон.

Голодный Монстр скалит зубы,
Грозя девчонке городской.
Мечи звенят, горланят трубы –
Отряд проигрывает бой,
И как ни бей – ему нет дела,
И Монстра не остановить,
Непробиваемое тело
От девки не отгородить.

Сквозь строй солдат вбежал салага,
Он безоружен, молод, слаб –
Но беззаветная отвага
Чиста была в его глазах.
Пусть эшелон гвардейской стражи
Трясётся – ужасу не счесть,
Простой крестьянин в лютом раже
Готов погибнуть прямо здесь.
Но в тех глазах не только смелость –
Волненье, но не за себя.
«Беги быстрее, прячься в крепость.
Я выживу. Люблю тебя!»

Сложился пазл воедино,
И Монстр, встав, оцепенел:
Узреть сумел на сей картине
Свою отброшенную цель.
Зачем спалил тот жалкий город,
Кусал и жрал кормящих рук?
Исканья жизни затмил голод,
Дал оборот Сансары круг.

И, развернувшись от влюблённых,
Оставил город за спиной,
Гвардейский полк встал исступлённо,
Помчался вслед за Сатаной.
Неслись, увы, но след потерян,
Зато Луна искрилась вновь –
Девчонка пала на колени,
В плечо взрыдав парнише вновь.

Эпилог.

Гремят фанфары в сердце царства,
Знамёна пламенем горят.
В сей день террора и коварства
Страна осталась без царя..
Династья сменится, покуда
Гвардейский марш мажор трубит,
Победу славя отовсюду,
Пускай тот Монстр – не убит.
Чтоб не пужать народ уставший,
О грандиозном торжестве
Слушок пустили, восхвалявший,
Как той державы кавалер
Терзал клинками тело монстра,
И как победу одержал,
Нанизал сердце сталью острой
И череп монстру оторвал.

А Монстр пришел туда, где начал –
Где гнил труп матери его.
В сим мире подлости и фальши
Созрела Чистая Любовь.
Оттого ль его в том граде
Утешали сотни рук?
Все от той любви ли ради
Град сожгли, как вторил «друг»?

Так, культёю безобразной
Монстр грудь себе порвал.
Затвердевший, тёмно-красный
Камень бережно достал.
И вонзив вовнутрь когти,
Увидал прекрасный вид –
Камня крошки рвут под ногти,
Валит комьями, трещит.
Как с картофеля землица
Валит наземь невпопад.
Монстр не может не дивиться,
Отвести не может взгляд.
Сердце медленно потухло,
К матери прижался он.
И вдохнув смрад тела тухлый,
Провалился в вечный сон.

* * *

И бард закончил своё дело,
Тогда сброд пьяниц побледнел,
А кто, икнув, под большим хмелем,
Висок перстою повертел.

Но тут средь них подали голос –
Какой-то статный человек:
Уложен лаком чёрный волос,
Искрится взгляд под тенью век.

— Рассказ - бриллиант, за ним — идея.
Что я могу ещё сказать?
Талант Ваш порождает дело:
За сколько сможете продать?

– Не продаётся. Песня эта —
Творца почившего талант.
В стихах великого поэта
Ни строчки мне не надлежат.
Я лишь храню сквозь строки память,
Он жил стихами на устах.
В конце концов, мой личный пламень
Питается в его стихах.
– И прежде чем спою по-новой, –
И в  зале взгляд  прошел кругом,
Энтузиазм искрился вдвое,
— Кто с Тору Кацуки знаком?

21.01.26