Евреи

Иерусалим-Лос-Анджелес, прямой рейс. Где-то над Атлантикой. 2026-й год.

Марк, счастливый обладатель двух паспортов, переходил на беглую молитву и жал на кнопку вызова бортпроводника. «Еще одно одеяло, пожалуйста. И бокал того, что покрепче». Секундой позже он ловил на себе взгляд соседа по креслу — пожилого израильтянина в кипе, который весь полет изучал какой-то религиозный трактат на иврите.

— Холодно? — спросил сосед с легкой усмешкой, глядя на Марка, кутающегося в кашемировый плед авиакомпании. — У нас, знаете ли, сейчас в Тель-Авиве +22 по Цельсию. И вода подорожала всего на три шекеля.

— Я не о том, — отмахнулся Марк, принимая бокал. — Я о… климате. Общем.

Он только что провел три дня в Лондоне на конференции по «постколониальным медиастратегиям». Его, ведущего продюсера студии, специализирующейся на «сложном контенте о диаспорах», пригласили как «прогрессивного голоса». Он говорил о нарративах, о важности множественных перспектив. А потом, за кофе, молодой режиссер из Берлина, узнав его фамилию, спросил: «Скажи честно, тебе не стыдно? За Израиль? За… ну, ты понял».

Марк ответил что-то выверенное про гуманизм и критическую солидарность. Но внутри все сжалось. Он вспомнил, как его двенадцатилетнюю дочь в нью-йоркской школе спросили на уроке обществознания, считает ли она, что «сионизм — это расизм». Она, растерявшись, сказала «нет» и потом неделю ходила как в воду опущенная, пока ее лучшая подруга не перестала с ней разговаривать. «Пап, — спросила она, — а что я должна была сказать?»

Что он должен был сказать? Он, Марк Гольдберг, чьи проекты получали призы на фестивалях, чьи герои всегда были жертвами обстоятельств, системы, истории. А теперь он и его семья вдруг оказались по другую сторону баррикады — в роли тех, кого можно и нужно стыдить. В роли «сильных». В рти обобщенного «они».

— Климат, — кивнул израильтянин, откладывая книгу. — Понимаю. У нас в стране тоже климат меняется. Причем буквально. Знаете, что у нас нового?

— Слышал про переговоры, — оживился Марк, чувствуя почву для безопасного, геополитического диалога. — Про хрупкое перемирие, про роль Турции. Надеюсь, это шанс…

— Шанс? — израильтянин мягко перебил его. — Дорогой мой, вы прочитали слишком много аналитиков из Эксетера. Я вам про другое. Про то, что теперь, после всего, что было, мой сын-резервист может наконец спать дома, а не в окопе на границе. И что теперь, когда мы кое-что выяснили с Ираном, моя дочь в Хайфе не смотрит каждый вечер на север в ожидании ракет. Это не «шанс». Это воздух. Который мы выдыхаем, не думая, а потом понимаем, что его отняли, и вот теперь вернули. Грубо, да. Дорогой ценой. Но вернули.

Марк молча пил вино. Его мир «сложных нарративов» трещал по швам, сталкиваясь с этим простым, почти биологическим языком выживания. В его кругах такой язык называли «травматическим реваншизмом» или «эссенциализацией страдания».

— А ваши… как там… левые? — осторожно спросил он. — Интеллектуалы? Разве они не против? Я читал роман «Итамар К.»… там как раз про это.

Сосед рассмеялся.
— Ах, наши прекраснодушные певцы самоненавистничества! Знаете, что с ними стало? Одни замолчали. Другие уехали читать лекции в Берлин и Нью-Йорк о «поэтапном геноциде». А третьи… третьи просто включили телевизор седьмого октября и больше не выключали. Тишина — лучший критик. А народ… народ устал от их пьес. Народ занят делом. Мы сейчас как нация делимся не на правых и левых, а на тех, кто строит будущее, и тех, кто ноет о прошлом, которое они так любовно для нас готовили. Угадайте, кого больше?

Самолет вошел в зону турбулентности. Марк инстинктивно вцепился в подлокотники.

— Не бойтесь, — сказал израильтянин. — Пилоты у них хорошие. Вы же летите не просто так? В гости?

— На… на съемки. Пилот для нового стриминга. Про… про молодых евреев в Европе. Как они находят свои корни, создают новую культуру вопреки всему. Есть такая инициатива — JEWLIF.

— Вопреки? — переспросил сосед. — Или благодаря?

Марк не нашелся что ответить. Его проект был задуман как история сопротивления — внешнему давлению, антисемитизму, обстоятельствам. Но сейчас, под спокойным взглядом этого человека, он вдруг увидел другую историю. Не «вопреки», а «потому что». Потому что есть что отстаивать. Потому что эта связь — не обуза, а стержень. Он вспомнил цифры из статьи, которую просматривал в аэропорту: в Штатах после шока седьмого октября синагоги и школы заполнились. Люди не разбегались в страхе — они сплочались. Искали ответ не в том, чтобы стать менее еврейскими, а в том, чтобы понять, что это значит — быть евреем сейчас. Молодые ребята из его будущего фильма делали не политические манифесты, а поп-музыку и короткие ролики о простой жизни. Они не оправдывались. Они жили.

А он, Марк, все это время пытался быть проводником, переводчиком, мостом. Но мост нужен, когда есть два берега. А если один берег постепенно растворяется в тумане всеобщего «понимания» и морального релятивизма? Если твои собственные дети на том берегу слышат только одно: «Вам должно быть стыдно»?

— Знаете, — сказал израильтянин, словно читая его мысли, — самая большая наша проблема сейчас — даже не ХАМАС и не Иран. А раскол внутри. Одни молодые евреи на Западе надевают кипу и идут судиться с Гарвардом за право быть евреями. Другие — те, что получше образованы в наших светских школах, — стоят с плакатами «От моря до реки» и кричат, что их государство — это геноцид. Первые знают, кто они. Вторые… они ищут, кем им быть разрешат. Им кажется, что открестившись от нас, они купят себе билет в клуб прогрессивного человечества. Глупость. Билета нет. Есть только вечная очередь к кассе, где с них будут требовать все новых и новых доказательств лояльности. Пока не потребуют снять звезду Давида. Или перестать быть евреем вообще.

Турбулентность стихла. В иллюминаторе загорелся знак «пристегните ремни». Приближалась посадка.

— А что будет дальше? — тихо спросил Марк. Вопрос висел в воздухе уже не между двумя пассажирами, а где-то гораздо выше, вне самолета.

Израильтянин пожал плечами.
— Дальше? Будут трудности. Большие. Экономические. Политические. Будут пытаться расколоть нас снаружи и изнутри. Будут снова кричать «глобалисты!» справа и «оккупанты!» слева. Старые песни на новый лад. Но есть один нюанс.

Он обернулся и посмотрел Марку прямо в глаза.

— Мы больше не просим разрешения. Мы перестали верить в спасителей из Вашингтона или Брюсселя. Мы поняли, что наша судьба — в наших руках. И если кому-то на Западе станет невыносимо стыдно за свое молчание или, наоборот, за свою истерику — это их проблемы. Мы заняты. У нас тут своя страна. Ее надо растить, укреплять, исправлять. И учить своих детей — и здесь, и там, — кто они. Не для того чтобы им было что противопоставить миру. А для того чтобы миру было что в них уважать.

Самолет коснулся шасси посадочной полосы аэропорта Бен-Гурион. Резкий тормоз, рев реверса.

— Так что, — закончил сосед, собирая вещи, — добро пожаловать домой. Хотя бы на время съемок. Посмотрите, что мы здесь строим. Может, и вам станет чуточку теплее. Без одеяла.

Марк молча кивнул. Он вышел из самолета в поток пассажиров. В терминале пахло кофе, жареными семечками и… чем-то неуловимо знакомым. Не ностальгией, а скорее узнаванием. Как будто шаблон, наложенный на него годами жизни в диаспоре — шаблон вечного гостя, вечного объясняющего, вечного просителя, — дал трещину.

Он достал телефон. На экране — сообщение от дочери: «Пап, как полет? Ты уже там? Там… опасно?»

Марк задумался на секунду, глядя на суетящихся вокруг израильтян, солдат с автоматами, смеющихся подростков. Опасность? Да, возможно. Но не та, абстрактная, из новостей. А другая — живая, настоящая. Та, которую можно встретить лицом к лицу. И от которой не бегут, а которую просто… живут.

Он набрал ответ: «Все в порядке, солнышко. Здесь… интересно. Расскажу вечером. И да, насчет того вопроса в школе… Давай обсудим. У меня появились новые мысли».

Он пошел к выходу, чувствуя под ногами твердую землю. И впервые за долгое время ему не было холодно.


Благодарю за понимание! Заглядывайте ещё! Подписывайтесь! Лайкайте! Репостуйте! Берегите себя! Не всё потеряно!

Сбор здесь, на сём канале попаданцы - это другое, прям и здесь и сейчас обязательно, пока не забыли, подпишитесь, толи ещё будет...

https://vk.com/public_ant_hag