Синайская волна

          I

Видимо в этом
И заключается
Важное качество:
Выбор поэта
Определяет
Выбор монашества.

          II

Нарисованы горы
Пустыни на месте ветхом.
Перспектива Рублева,
Не меньше. Апологетам

Затруднительный выбор:
Вот мир, вот с иконы список.
Из любого предмета есть выход,
Но как быть с этим?

Чем реальнее оптика,
Тем бесполезней мысль
О разумном и неразумном.
Келья высит.

Что простая диоптрия?
Глаз, облеченный кожей,
В сущности, доказуем
Со сродниками быть не может.

Мы ворвались в Синай
Скоростями турбины. Царство
Застекленного,
Заиконенного пространства,

Через маленькое окно
Города, межгоды.
Разворачивался канон
И пути народа.

          III

Здесь у мира другой центр тяжести,
Обозначенности, наполняемости,
Узнаваемости, угадаемости,
Египтянистый, древностный, яростный.

Даже гор изгиб
Бахаратистый,
День ко дню бархатисто-барханистый,
Нищета и роскошество, сладости,
Со змеиным изгибом арабости.

Острым стилусом писаны кладези.
Воробьями-воронами в край неси
Неворованные письмена. Фарси
Подалеку, помесопотамистей.

          IV

Рассвет. Пустыня. Море. Мавров
Здесь нет. Мечеть. Коран там.
У пальмы кожа бронтозавра
Шелушена левантом.

Погоревали за державу —
Великую Византу,
Как удержа, не удержали
Imperiium Sancta.

          V

Из приморского бара
Мягко бит давит воздух,
Доводя до лежащего тела
Отзвук

Разобщенных частиц.
Самолета полоска,
И распахнуто небо,
Солярис, броско.

Всё лежит по касатель-
ной у кромки,
У бассейна спасатель
В тени коробки.

Ветер шапочки пальм
Оперенные тянет
С высоты Джабаль-Рам
До низины Токара.

Бар затих. Пианино
В пылу ресторана,
Манящего рыбой,
Манящего аро-

матически тонко,
Покрыло фигуру,
И медленно кромку
Мышления к «уррру»

Желудка подвинула.
Вещи границы
Избыточны. Идолы
Сплошь, вереницами:

Что верстовые
На каждой молекуле
Столбики выю
Украсили некую.

          VI

От мира спрятаны вдали, в норе, в отеле,
На перехоженной земли песчаном теле,
На кромке моря. Материк один другого
Давил-не выдавил. Давид Авессалома

Простил, увидел, хоронил. Отцы и дети.
С амаликийской стороны глядим на эти
Седые драмы, промыслительны и вещи.
У современных бедуинов пахнут вещи,

Наверное, примерно так же, как у предков.
Да и верблюжья слюна все так же метка.
Магометановую ость собрал, возвысил
Творец истории. Бил кость мечом их. Бисер,

Он магатамовую горсть на нить нанизал.
Узор истории — погост. Нам только из-за
Подмены слов, обиды личности на время,
Что нет устойчивой привычности на племя

Расположить себя, на долгое преемство,
На многолюдное и верное потомство,
На передачу знаний, веры, смыслов
Неискаженно, — чтобы как по маслу,

Нам только из-за этого непросто
Понять: узор истории — погост. Он
Конечен: смерть и время — это грани
Внутри дета-дета-дета-дета-детали:

Весь мир от пуповины до седины,
Мужчины, женщины, растения, скотина,
Великое падение Адама
И молния последнего Нисана.

И в прочих исторических контекстах
Узор-погост оправдывает средства:
Он гостевое место; он хорон;
Он сёл союз; он церковь становая
И выставочные, — одна, другая,
Он сумма, синергия и собор.

          VII

У каждого меридиана свой стиль и кисти.
Меняются с метра на метр культур лекала.
В Египте, увы, не послушать Агату Кристи,
Но можно что-то немногое из Пикника,

Которое про Египет и фараона
На выдуманных из фантазии инструментах.
Не всякое национальное международно.
В такси голосили Nabil, Houda, Abo Elsid.

Окно — это выход в небо. Еще на рынок.
Мощеные улицы, местные зазывалы.
Отшучивались прохожие. Цвет улыбок
Менялся пока чего-то не выбирала

Супруга, затем супруг торговался цельно
(Заметим, от менталитета весьма зависит
Худение кошелька), выбивая кеглю-
Другую. В такой игре шар имеет вес. Им

Умелые игроки вышибают страйки.
Обычно это араб или кто-то русский.
Возможно, это родство лишь предмет догадки,
Однако, наши народы имеют сходство

При общем размёте быта, погоды, веры.
Был чудо чудес одиваненный горб Султана
(Так звали верблюда). Веревочкой тонкой тело
Величественно управляется бактриана

(Такой же веревочкой, кажется, называли
Короткий язык — всего корабля правИло).
Размеренно он лежал. Будто возлежали
На теплом песке с ним предки. Жевало мило

По третьему из желудков гоняло пищу.
Он щеки надул, плевания возжелая,
Но маленький недоуздок берег туристов.
Арабская ночь, водовОротом наступая,

Как-будто в наполненной ванне открыли пробку,
Сливала свечение дня, характерно щелкнув
Закатом о розовощекую моря кромку.
Остался один лишь нос. Носовую щелку

По-гоголевски раздало (хотел бы Гоголь
Найти своего героя в таком-то деле?) —
Как-будто все ароматы запели Богу
Псалмы своего воскресения в новом теле.

И звезды запели ярко. Намного ярче
Своих помоложе посевернее собратьев.
Гори меня, выгори, вымоли, отче, старче,
И душу, и тело — её добротное платье.

          VIII

500 километров. 2000 лет. Иоанн.
Так близко ни разу я не был к тебе, Иордан.
500 километров. Дорога залива Акаб
На Иерихон, до Мегиддо, на спину рюкзак.

Дорога на центр истории. Всюду вода.
От первого дня до великого входа сюда.
Из этих названий сплести бы цветастый ковер,
Ткачи же любимые ткани, пустили в костер.

Угли утонули в земле. Подожгли города.
Земля умножала огонь. Умножала всегда.
Посеявший уголь пожнет его жатву. Года,
Столетия воду запомнили, люди всегда

Умели забыть, передумать. Но вперве — забыть.
Но только в Адаме хранится способность творить.
Так сеятель сеет на всё, где способно взойти
И где не способно. Способности совести

Творят чудеса, потому что способность творить
Хранится в Адаме как жердь — ни согнуть, ни убить.
2000 лет. Больше нету сейчас и тогда.
Пока не исчерпано время, войди в Иордан.

                19 января 2026

          IX

Когда садовник и его подмога
Растягивают силы на просторе
Большого сада вплоть до закоулков,
Где вроде бы не очень-то заметно,

Как желтые удоды исклевали
Газон по малой затененной пяди
Периметру, напоминает танец,
Сакральное усилие возделать,

Красиво чтобы, правильно росло.
Заподлицо кустарники по форме
Дороги к морю и ее кантовки.
Цветущими бутонами густыми

Окружены фонтаны как толпой.
Порядок, что назвается, на взводе:
Новоприбывшим гражданам отеля
Стрела садится без помехи в грудь.

Грунтованные вазы фонарей,
Песочно-желтоватые, на землю
Дежурными расставлены повзводно
Солдаты красноморского Барона.

Из глины, гипса, крашеные нановь
Собой не лишь фигуру, но и лампу
Являя миру, ждут команды, часа
До вечера. Обитель обозначив

Созвездием покоя, утепляют
Глаза в ночи, уставшие от мрака,
Но также и от солнечных лучей.
Порядок ведь и правда называют!

Порядок — дело сада. Что немало
Нам говорит о признаке счастливых.
Так человек общение с началом,
В движениях труда неторопливых

Воссоздает, творит, обогащает
Вокруг себя и самого себя.
Вмещает
Вчас всю жизнь, а может быть — весь мир.

Здесь пианино волнами гармоник
Простейшей дымкой радостных историй,
Мажор, минор, бинарные, как стоик,
Хор, вал еще не выраженных фраз

Разоблачает — облаки разводит —
Над Красным и пустынным полугорьем
Которое зовём Чермное море
На старом языке в неделю раз.

И концентрируя чуть эмоционально
Себя в собрание, собрание из точек,
Настолько значимых, насколько их источник
По отношению ко мне ортогонален,

Я буду быть. Насколько это можно.
Глаголу, делу, имени помощник,
От Истины не отрекусь (надежным,
Надеюсь, буду), с Павлом солидарен.

          X

По сути, смотреть на закат — это ведь
Не зазорно и даже красиво.
Ему породниться, сосуществовать,
Он есть и я есть — вот и мы.

Так чем же отличен узор бытия,
В этом смысле, стены от заката?
Молчать на него и на стену —
Не все ли равно?

Пока я молчу, я живу
Даже больше, чем надо.
Сказал — сократил, изломал,
Истощил и подверг.

Молчание только в общении
Будет закатом.
Молчание только в общении
Есть человек.

          XI

Снова написан тихий неброский
Светодиодный стишок. Вето!
Если есть Пушкин и Бродский,
Нужны ли миру еще поэты?

Над полувеком комар коптский.
Мухи торгуют вниманием. Полно!
Это (книга, собрание) Бродский
Больно кусил. Наблюдай волны.

«Тело моё — бросят.
Голос может еще пригодиться».
Странником жил Иосиф.
Страх передался и воплотился.

Словно иным — воздух,
Так иному был дар слога.
Благодарю, Josef,
За дар — тебя. За тебя — Бога.

          XII

Управляемые пути.
Свет, который в себе нести
Невозможно, не зная, от-
куда он, куда ты, и вот,
Собирая себе живот
Собирая себя в кивот,
Собирая себя в соцвет,
Собирая себя в себе,
Есть живое, есть силуэт,
Человек — не носитель. Свет —
Это Свет. Человек — предмет.
Точки, литеры и тире.
Что останется — пыль во тьме.
Сам себе я никто. Один.
Недоступен. Пустолюдин.
Прочитай меня и прости,
Управляя мои пути.