Марат и Марта

                Штурмовику Марату Ганиеву,
                награжденному орденом Мужества.
               
- Малой, пригнись. Давай за мной.
Держись левее за спиной.
Да не крути, ты, головой по сторонам.
Нам сто шагов еще вперед.
Назад нельзя. Положим взвод.
Ложись! Живой? Похоже, снайпер бьет по нам.

…Над Марьинкой  рассвет коптит.
Штурмуем ад средь тел и плит.
Здесь жизни нет. Здесь только смерть добычу рвет.
- Малой, живой? Да не молчи!
Что? Двести? Нет. Дыши… Дыши…
…Но смерть уже на сотни множит счет.
 
В сквозных атаках минный шквал
Бьет по кварталам наповал.
Здесь мирных нет. И уцелевших нет домов.
Здесь реет беспилотный рой.
За часом час редеет строй.
И девять жизней у пехоты и штурмов.

- Марат, очнись. Не встанет он. -
Старшой орет сквозь гул и стон.
- Смотрите в небо! «Птички» двигают на нас.
И я рванул средь битых хат
В какой-то дворик наугад,
Пока летел к земле с небес фугас.

С размаха вышиб дверь плечом.
Прошел сквозь сени напролом.
Рвануло сзади… Я обнял дощатый пол.
Лежу. И вроде не дышу.
И за Малого боль глушу.
А за окном фонтан огня со всех сторон.

Землей скрежещет по стеклу.
Вдруг слышу: возятся в углу...
Смотрю: деваха четырех неполных лет.
На первой линии огня...
Сидит и смотрит на меня.
Как будто бойни и войны в помине нет.

В лохмотьях платьице. Одна.
В тряпье играет у окна.
Качает куклу в грязном, порванном кашне.
А кудри золотом горят
Глаз голубых простецкий взгляд
Прошил насквозь и сердце выжег мне.

Откуда?.. Здесь… на передке…
Но разнесло невдалеке
Уже горевший и объехавший сарай.
Я к ней. Прикрыл. Она молчит.
Лишь улыбается. Сопит.
Как будто где-то двери пропустил я в рай.

Проверил дом я. Никого.
…Окно снарядом сорвало…
Что будешь делать… Вытряс на пол вещмешок.
Поднял девчонку. Посадил.
В карман краюху положил.
Одел на плечи свой нехитрый коробок.

Бегом из дома. А земля
Вскипает пеной у плетня.
Сумбур. И хаос. Потерял я связь и взвод.
Ползу под шквальным, навесным,
Под перекрестным, затяжным.
Куда – не знаю, только главное – вперед.

А сам все слушаю: кряхтит?
Нет. Тихо чмокает. Пыхтит.
Я пру по лужам, колеями от брони.
Стрижет со склонов пулемет.
В воронках дыбом дерн встает.
А меня греет чья-то вера со спины.

Два километра позади.
Уснула там уже, поди.
Подергал лямку, не решаясь встать с колен.
Но слышу смех. И вся война
Как будто сжалась до зерна
И распылилась средь ветров в труху и тлен.

Ребенок смерть не признает.
Росток… Толкает жизнь вперед.
Ладошки хлопают по шлему и плечам.
- Проголодалась? Вот, возьми.
Я хлебный мякиш надломил.
И с новой силой рву по топям и тылам.

Под вечер вырвался к своим.
Сквозь гром, пожарищ едкий дым.
Почти без сил стянул копченый вещмешок.
Комвзвода глянул:
- Ну, дела…
Кого судьба к нам привела…
Зовут-то как?
- Она не скажет ничего.

- Ну, значит, мы рассудим так:
Ты - крестный брат теперь, Марат.
И день рожденья можешь смело отмечать.
Ребенка – в тыл. Ему, герой,
Не место на передовой.
По документам нашим Мартой будут звать.

…Так мы расстались с ней тогда.
Война для каждого своя…
Но детский смех мне снился часто по ночам.
И я решил: домой приду,
Ее, родимую, найду.
Удочерю. Пусть счастье будет нам.

Но… не успел. Стоял июнь,
Чадил в лавинах стрел и пуль.
Фашисты мяли оборону по степям.
И вот, в боях отходим мы.
Кричу:
- Прикрою, пацаны!
А сам слабел и в черноземы вытекал.

Я встал на линии огня…
Но смерть окликнула меня.
Прошила очередь. Сразила наповал.
И Марты белокурый лик 
Тогда к груди моей приник.
Я прошептал:
- Прости, что опоздал…

                26 января, 2026