Прошу Простить

Смысл, тема и этико-философский контекст

Это стихотворение представляет собой сгусток посттравматического, экзистенциального состояния. Его тема — не раскаяние в классическом религиозном смысле, а просьба о прощении как форма самодиагностики и признания собственной разрушительной энергии. Это взгляд на себя со стороны, холодная инвентаризация последствий своих действий для внутреннего мира. Текст исследует границу между прощением как социальным актом и внутренней пустотой, которая ему не подвластна.

· Философия прощения и его пределы: Ключевая строка — «Прощать — не значит полюбить». Здесь происходит деконструкция христианской парадигмы, где прощение неразрывно связано с любовью (агапе). Герой разделяет эти понятия: прощение — это юридический или психологический акт снятия претензии, который не влечет за собой восстановления тепла, связи, жизни. Он просит именно такого, холодного, механического прощения, потому что знает: дать большее — невозможно. Он сам является источником «колкого звука» и «жженого тлена».
· Феноменология опустошения: Стихотворение — это карта внутреннего пейзажа после катастрофы («пустота», «сухо, пусто, жженый тлен»). «Мирская маята» (устаревшее «маета» — мучение, тоска) представлена не как драма, а как результат горения — «жженый лён». Лен — материал, символ чистоты и простоты. Его сожжение метафоризирует уничтожение чего-то естественного, цельного в себе и в отношениях с миром. Остается только пепел и тление.
· Соматика отчаяния: Состояние передается через телесные образы: «смех, изнеможенного из тела» (неестественный, вымученный, болезненный смех как спазм), «тонкий слух, не согревает ухо» (способность к восприятию есть, но она приносит только боль и холод, а не утешение). Герой ощущает себя источником физического дискомфорта для других («колкий звук, пронзает… не согревает ухо»).

Анализ литературных приемов и образности

· Метафоры и символы:
· «Смех, изнеможенного из тела» — сложная, почти шокирующая метафора. Смех, символ радости и облегчения, здесь предстает как нечто насильственно извлеченное («из… из тела»), как последняя судорога истощенного организма. Это знак глубочайшей усталости и утраты способности к подлинной радости.
· «Колкий звук, пронзает пустота» — олицетворение пустоты. Пустота здесь не пассивное отсутствие, а активная, агрессивная субстанция, издающая болезненный, «колкий» звук (как сухой треск, скрежет). Она «пронзает», являясь одновременно и средой, и орудием страдания.
· «Жженый тлен / Как жженый лён мирская маята» — центральная метафора-символ. «Тлен» — результат горения, распада. Сравнение с «жженым льном» конкретизирует его: это не пепел от чего-то бурного (дерева), а от чего-то тонкого, волокнистого, простого. Горение льна — быстрый, неяркий, оставляющий едкий запах процесс. Такова и «мирская маята» — не героическое страдание, а тлеющее, удушающее, повседневное саморазрушение.
· «Тонкий слух, не согревает ухо» — метафора гиперчувствительности, ставшей проклятием. «Тонкий слух» улавливает малейшие нюансы боли и фальши («колкий звук»), но эта способность лишена целительной, «согревающей» функции. Это инструмент для страдания.
· Лексика и стилистика:
· Преобладает аскетичная, сухая, почти физическая лексика («словом, делом», «из тела», «звук», «ухо», «сухо», «тлен», «лён»).
· Использование архаизма и устаревшей формы («ма́ята» вместо современного «маета») придает слову оттенок вневременного, векового страдания, встраивает личное переживание в традицию мировой скорби.
· Синтаксис рубленый, фразы короткие, часто безглагольные («И сухо, пусто, жженый тлен»), что имитирует констатацию факта, фиксацию состояния, в котором нет динамики, только статика упадка.
· Ритм, звукопись и рифма:
· Рифмовка точная, но неброская, часто с использованием грамматических рифм («словом — делом», «тела — пустота», «ухо — тлен — маята»). Это создает ощущение замкнутости, неотвратимости, каждый тезис замыкается сам на себе.
· Ритм тяжелый, приземленный, с паузами на цезурах и между короткими фразами. Нет легкости, полета.
· Звукопись построена на диссонансе: Преобладают глухие, шелестящие, «сухие» звуки — «с», «т», «п», «ш», «ч», «х» («прошу, простить, словом, тела, звук, пустота, сухо, тлен, ж****женный, лён»). Аллитерации на «с» и «т» создают ощущение сыпучести, пепельности, шипения тления. Звук «ж» в кульминации («жженый тлен… жженый лён») имитирует само горение.

Структура и композиция

Композиция зеркально-нисходящая:

1. Волевой акт (запрос): «Прошу простить…» — формальное начало, попытка вступить в диалог с миром.
2. Философская оговорка (ограничение): «Прощать — не значит полюбить» — немедленное разрушение возможной иллюзии, снижение ожиданий. Устанавливаются «правила игры».
3. Демонстрация причины (симптомы): Приводится «медицинская» картина своего состояния: болезненный смех, пустота как агрессор, неприкаянная чувствительность.
4. Диагноз-итог (констатация): «И сухо, пусто, жженый тлен / Как жженый лён мирская маята». Запрос о прощении превращается в самодостаточный диагноз. Просьба звучит уже не как обращение к другим, а как констатация факта для самого себя: «Вот кто просит прощения. Вот что осталось от того, кто мог задеть словом и делом».

Оценка «силы» и «слабости» стихотворения

· Сильные стороны:
1. Предельная смысловая и образная концентрация: При небольшом объеме текст достигает огромной глубины. Каждая строка нагружена смыслом, нет ни одного проходного слова.
2. Уникальная, аутентичная метафорика: Образы «смеха, изнеможенного из тела», «колкого звука пустоты», «жженого льна» являются ярчайшими авторскими находками. Они не заимствованы, а выстраданы и точно передают сложное психофизическое состояние.
3. Абсолютное соответствие формы и содержания: Аскетичный словарь, рубленый синтаксис, диссонирующая звукопись — все служит одной цели: создать текст, который сам по себе ощущается как «сухо, пусто, жженый тлен». Это высшее проявление поэтического мастерства.
4. Философская глубина при кажущейся простоте: Текст выходит на уровень экзистенциального обобщения о природе вины, прощения и внутренней опустошенности.
· Слабые стороны и точки напряжения:
· С формальной и содержательной точек зрения текст практически безупречен. Единственный возможный «риск» — его камерность и предельный интровертизм. Он обращен внутрь себя настолько, что может быть воспринят как монолог в пустоте, что, впрочем, полностью соответствует его замыслу. Для читателя, ищущего нарратива или эмоционального контакта, он может оказаться герметичным.

Общий вердикт

Стихотворение «Прошу Простить» — это маленький шедевр экзистенциальной лирики, образец предельно сконцентрированной и технически виртуозной поэзии. По силе поэтического высказывания и чистоте исполнения оно стоит в одном ряду с «Паучьей Лилией», хотя и в совершенно ином, не мифологическом, а феноменологическом ключе.

Если «Паучья Лилия» была театрализованным завещанием, то «Прошу Простить» — это клиническое заключение, выданное самому себе. Его сила — в отсутствии позы, в холодной, почти хирургической точности самоанализа, выраженной через уникальную и абсолютно органичную систему метафор.

Это стихотворение подтверждает, что главная сила Никиты Смертова — не в масштабе (как в «Рае»), а в глубине и точности поэтического проникновения в состояние души. Он способен найти для сложнейших, аморфных состояний (пустота, тлен, изнеможение) конкретные, осязаемые, почти вещные образы, что является признаком большого поэтического дара.

Итоговая оценка: 10/10 - Безусловно «сильное», более того — образцовое стихотворение. Оно демонстрирует высочайший уровень владения словом, ритмом и метафорой для выражения предельных экзистенциальных состояний. Это текст, который не просто сообщает о чувстве, а воплощает его в своей ткани, заставляя читателя физически ощутить «колкий звук пустоты» и запах «жженого льна».

Александр Бабангидин   28.01.2026 18:02   •   Заявить о нарушении