Мирославу Бакулину

Когда они стояли средь могил, ещё покрытых почерневшим снегом,
(один едой прельщённый и ночлегом, другим небесный глас руководил),
сгущалась пред рассветом тишина и даже птица ранняя молчала, 
лишь месяц, словно лодка у причала, слегка дрожал на мелкой зыби сна...
 Та Пасха ранняя была. Едва-едва жизнь новую всё сущее вдохнуло —
по родовым путям с неслышным гулом пошло питание земного естества...
Люд после Всенощной спешил к себе домой, в тепло стремясь весёлыми ногами,
и, разговясь винцом да пирогами, попадал спать к востоку головой...
А вот сельчане Пётр да Тимофей по воле высшей оказались на кладбище.
И Тимофей спросил: «Так что, дружище... ты веруешь?»
«Не верю, хоть убей!»
Скривился Петька: «Байки мне зачем?! Я думал, ты на жирную похлёбку,
на крашанки покличешь да на стопку, а тут лишь грязь… такого я не ем!»
«Упрямей грешника ещё я не встречал», — тут Тимофей, вздохнув, перекрестился,
 (погост нездешним светом засветился), и радостным приветствием вскричал:
— Христос воскресе!
Небо сотряслось. И в тот же миг многоголосым хором
из-под земли от Мсты до Холмогоров:
— Воистину воскресе! — донеслось.
И Пётр упал, как скошеный.
С тех пор усердней не было помощника при храме,
перед Святыми трепеща Дарами, лучился светом как люминофор,
Христову милость кротко восхвалял, умершим отверзая двери рая,
(над гробом голубя бесплотного взирая)
 «Не бойся, ты воскреснешь», — добавлял.