Страх

Страх моментально преображал Олега. Он весь становился пустым, застывшим. Он чувствовал что что-то происходит. Чувствовал спиной, почками, корнями волос, но не понимал что с ним. Олег не понимал что это, Олег поначалу вообще переставал думать.
Олег начинал прокручивать в голове завтрашний день, представлял себе провал, крах, и боялся всё потерять. Всё, что он создал за свою жизнь.
В страхе Олег искал виноватых в возможных бедах. Вполне безобидные окружающие, которые приближались в этот момент чтобы помочь, успокоить, чтобы узнать что с ним происходит, в моменте становились почти врагами. Врагами, которые лезут не тогда, когда попросили, что-то знающими и недоговаривающими, поздно появившимися и даже желающими подставить. Да и не ждал он ни от кого помощи. Всё сам, всё сам.
Олег давно перестал делиться своими переживаниями и советоваться.
Делился раньше, но его успокаивали, улыбались. Как ему казалось, не понимали всей важности происходящего. Даже самые самые близкие не понимали...

Олег всегда хотел быть лучшим и даже необычным. Он гордился собой, верил в себя. Если были сомнения в себе, то мысли такие от себя гнал, споры пресекал, отшучивался, троллил сомневающихся.
А правду обычно говорили только друзья. Другие, говорить с Олегом по душам опасались, льстили, рационализировали, виляли. А друзья любили его за многое хорошее, но протролленные и отшученные отдалялись. Уходили. И с друзьями почему то уходила и вера в людей. Было страшно, что что-то уходит и виноватыми в этом Олег сделал уходящих.

Олегу люди в целом, конечно, были нужны. Но верил он не в них, а в одного особого, который откроет его предназначение. Он верил, что что-то должно такое случиться. Верил, искал среди людей и не находил.
Олег, как старатель, всю осознанную взрослую жизнь выбирал и выбирал золотые крупицы, надеясь найти волшебную. Волшебную, которая сделает чудо и все наконец поймут какой он на самом деле. Все! И друзья, и родители, и дети, и ушедшая жена.
Олегу хотелось, чтобы это случилось побыстрее. Он назначал несметное количество встреч, уставал от них, курил, пил чай, обедал, вечером снова курил, к ночи уже не мог курить, обязательно давал советы, обещал помочь, забывал помочь. Олег помог многим, многие ему были должны, но волшебства всё не случалось.
Постепенно он переставал верить в чудо, годы проходили, растягивались. Прошлое, каждый день которого, как и сегодня был перенасыщен встречами, теперь казалось пустым.  А во время очередной встречи могло подкатить отчаяние. Прошлое было словно луг покрытый снегом. Ни одного цветочка, ни запаха, ничего... Безбрежный холодный, снежный луг.
Но ощущение прошлое было не самым тягостным. Больнее были именно моменты, когда как молния било будущее. Чем дальше,  - тем больнее. Чем дальше, - тем тревожнее. Любая возможность, казалось, могла сулить неуспех.
Олег стал отчётливо опасаться любого изменения своего дня, любого совещания. Даже пропущенных звонков от начальства боялся. Не понимал, что боится, просто снова чувствовал что подкатывает холод к корням волос. И холодный быстрый страх возможного предстоящего неуспеха вдвойне наваливался на пустошь прошедших лет.
И настроение портилось, и хотелось убежать куда-нибудь.
Олег занимал вечера чем-то. Ходил в театр, в сигарный клуб, но вдруг ловил себя на мысли, что и там он общается с разными людьми, слушает, обещает, обещает, слушает. Вечера превращались в продолжение дней. Он пытался оттянуть наступление следующего дня, ложился поздно, не высыпался. И снова, и снова...
Страх действовал на Олега, как полная Луна на оборотня. Страх превращал Олега в стонущее, мечущееся существо. А нужного человека не было и не было.
Засыпая он винил их всех, всех кто не предупредил снова, винил необдуманно, хватал трубку, писал им среди ночи, распугивая от себя окончательно. Они всё давно про него поняли и даже не пытались оправдаться. Просто принимали. Да и не за что было им оправдываться.
На утро он мог выговаривать. Звонил. Обижать его не хотелось и обычно собеседники молчали, пока он не бросал трубку после стонущего монолога и не звонил дальше. Так обычно проходили десятки минут, но этот короткий промежуток слабости растягивал утра для Олега в года.
На людях, весь день приходилось быть «настоящим крутым парнем», а крутые парни и страх - это две несоприкасающиеся категории. Так учил Олега папа, так учила улица в его провинциальном, хоть и не захолустном  городке, откуда он вырвался в Москву. Он смеялся над коллегами, которые старались иногда ему помочь. Он смеялся над людьми, показывающими ему возможные угрозы, он называл их трусами, они переставали давать советы. Он объявил себя человеком вне страха. Говорил «поборемся»... Но страх всё равно настигал и настигал. И снова вечера, ночи, утра. И снова отработка, работа над ошибками днём. И снова ты настоящий крутой парень».
Да и «нужный собеседник» обычно находился. Олег начинал диктовать поручения, угрожать. Олег пугал, не понимая, что он пересказывает свои страхи.
Так складывалось, что близких становилось с годами меньше, а знакомых больше. Многих знакомых Олег уже и не помнил. Когда было нужно, - всем звонил, даже если не знал их - все оказывается знали его. Это был один из тех моментов ради которых он жил. Жил не зря и ему становилось теплее.
Люди, пусть не близкие, всё таки были Олегу нужны. Даже пусть они вот такие молчаливые, кивающие, зевающие, тоскующие от необходимого присутствия, совсем не способные что-то сделать, но его зрители. С зрителями ему было не одиноко и не страшно.
А ещё лучше, если просящие. Если человеку было ничего не нужно от Олега он начинал ждать от него нехорошего. Придумывал стимулы, некоторым даже создавал проблемы, которые сам решал. И снова и снова, встречи и просьбы, просьбы.
Они его не любили, он их не любил, но они были нужны. Ему льстила мысль, что он лучше них, влиятельнее, умнее. Они позволяли ему верить в это. Они просили, получали, научились его использовать. Но все эти слушатели и просители никак не помогали в момент страха.
Время шло, у Олега нарос целый круг помощников, которые ничего интересного для Олега и не делали, а если делали, то он им не давал этого делать. Но они были нужны для вождения хоровода, для создания массовки.
Он проверял их снова и снова. Унижал, - проверял на лизоблюдство. Он совсем уверился, что «подставят на первом же повороте». Но других уже не было.

Олег бежал, выбивался из сил, но другие почему то были более удачливы, хоть сил прикладывали точно меньше. Олег догадывался, что мешает какая-то малость, но не знал какая.