Капля янтаря

   1.

...А я проспал зарю,
как будто ночью
штудировал премудрости  Эйнштейна,
иль разгружал с картофелем вагоны,
иль сделал женщиной тебя.
Но не было того -
я просто спал,
наверно, отсыпался
за всю бесчетность будущих бессонниц.

А ты смотрела в молодое утро,
как лепестком росы напился гном,
как пролетел над солнцем лебедь белый,
качая отмороженным крылом.
И вертолёт — большая стрекоза —
синь неба вентилировал над лесом.
А озеро сверкало перламутром,
в нём окуни хвостами поводили,
как в танце бёдрами крутыми индианки,
и выползал туман из перелеска:
там, видимо, раскуривал всё утро
кривую трубку врубелевский Пан.

Глубокие, бездонные глаза.
Их вброд не перейти,
в них тонут тайны.
Я ни одной из них не разгадал,
а если б разгадал —
то стал пропойцей иль великим...

Проснулся я,
со лба откинул кепку,
пропахшую травой и земляникой.
А рядом ты,
на корточках присев,
забыв укрыть колени тонким платьем,
рассматривала спелыми глазами,
как на коре сосновой навернулась
ещё живая капля янтаря.
Я подозвал тебя -
ты подошла,
доступная, простая, как не чудо...

.................................

И я искать уехал чудеса,
и не куда-нибудь -
за тридевять земель.

          2.

Обнял мне ногу кирзовый сапог,
и целовал в лицо небритый ветер.
Рассветы поднимали на леса,
где я над рыжим,
над лохматым солнцем
играл земной звездой электросварки.
Читал стихи на коренастой койке.
Насквозь смолистым, пихтовым наваром
пропах, как будто сделан был из пихты.
И в лес, подобно Пришвину, влюбился.
Так год прошёл.
Я чуда не нашёл, хоть видел женщин
и не только видел.

И ты приснилась мне зимой,
когда на стёклах
оледенели белые прибои,
да ветры похотливо выли в трубах.
Всё в том же платье,
утром земляничным,
когда на небе облако седое,
похожее на Африку по форме,
отогревало на веселом солнце
простуженные в полночи бока.

Назвал я имя — ты не подошла,
ты даже не услышала мой голос.
Живая, недоступная, как чудо,
присела возле мягкой, мшистой кочки,
по-детски вольно,
платья не оправив,
беседуя с ушастым, мудрым гномом,
янтарную разглядывая каплю,
что у сосны высокой навернулась
на тёплую, овеянную солнцем,
шершавую, как нос собаки, щеку.

И так мне нестерпимо захотелось
бежать туда, где есть к тебе дорога,
бежать туда, где светят семафоры,
вокзальный гул похож на банный гул,
и прокопчённый, чёрный паровоз,
на спину нахлобучив шапку газа,
ещё не раскачал горячий поршень.
Но бесполезно — нет к тебе дороги.
Забыть тебя решил я белым утром.


                3.

И год ещё прошёл. Трубило комарьё.
В нагретых зноем травах букву «у»
кузнечики учились говорить.
На озере снимало солнце юбки
дояркам из соседнего совхоза,
и коростель скрипел, как сапоги
директора на дымном совещанье.

...А ты не уходила из меня.

Осинник багровел, дни делались короче,
и неба плач стучал о жёсткий лист,
и мокрый грач, напоминавший грека,
обдумывал подробности отлёта.

...А ты не уходила из меня.

Худела ртуть, и шерстяной мороз
тёр скулы белобровым лесорубам,
гравировал на стелах ветки пальмы,
и становилась мраморной земля.

...А ты не уходила из меня.

И вновь пришла весна. Снега потели,
бродячий ветер, как на блюдце с чаем,
дул по утрам на ледяную воду.
На тёплый цвет меняло небо колер,
зелёная метель бродила в почках.
Стать курице хотелось дикой уткой,
звучала в небе лира журавлей,
и у гусей вожак с дороги сбился.
Его гусыни звали «старым хреном»,
матёрого, могучего, седого.
А чем он виноват? Дорогой древней
не первый год водил он стаю с юга.
Седую птицу подвели приметы:
там осенью осел лес непроходимый,
там через реку бросили плотину,
там под крылом виднелся новый город.
Премудрый гусь земли не узнавал,
и я чуть-чуть был в этом виноват.

...А ты не уходила из меня.

Так что ж это такое, как не чудо!
Которое проспал янтарным утром,
которое нашёл и не теряю.
Так что ж это такое, как не чудо!
Раз самый будний день окрашен в праздник,
раз сквозняки становятся ветрами,
и лужи вырастают в океаны,
и плавники меняются на крылья.

..............................

Сегодня ночь черней плакатной туши.
Я вышел на крыльцо, глотнул мороза
и в стылой глуби, за затылком лунным,
увидел, как твои глаза сияют.
А в них — бездонность, боль моя и счастье...

Смотрю я в них — и становлюсь великим.


 
  1959г.