София

«София есть память о Боге и тоска по Нему;
и этой тоской сотворённый мир ищет дорогу в Полноту.»
— из гностической традиции

Первоначало, прежде слова «будь»,
До первого дыхания познанья,
Была Она — не мысль, не закон, не суть,
А глубина и трепет мирозданья.

Она не знала форм — но знала жар,
Как тело знает жажду до касанья.
В ней зрело бытие, как скрытый дар,
Как грудь, тяжёлая от молока молчанья.

Она покоилась в Безмолвье Ином,
Как море до рождения прибоя.
Всё было предрассветным сном,
И в созерцании миры — в немом покое.

И в недрах тишины, как тайный ток,
Едва заметный трепет вызрел в ней,
И взгляд её, познавший свой исток,
Возжёг из мрака сноп живых лучей.

И родилось вне Полноты дитя —
Без памяти о том, что было Целым.
Оно ткало огнём плоть бытия
И нарекло вселённую пределом.

И свет дробился в числах и чертах,
И имя стало мерою и властью,
И мир сомкнулся в зримых рубежах,
И время стало памятью и частью.

И в глубине её, как боль без слов,
Возник разлом, безудержно глубокий:
Она узнала в мире свой покров,
Без сердца Целого — в творения потоке.

И вот тогда — в самой её крови
Поднялась тень, прозрачная, как влага.
Не страх суда, не память о вине —
А стыд разрыва — тихим полумраком.

Она узрела образ вне себя —
Разъятой, разделённой, обнажённой.
И свет её, рассыпанный, любя,
Стал тяжестью в материи сгущённой.

Но был в глубинах тихий Свет иной —
Не путь рожденья форм и очертаний.
Он шёл к Любимой медленной волной
По следу разлучённого дыханья.

Он не ломал начертанных границ,
Не звал назад, но был ведомый Словом.
Он лишь коснулся трепетных ресниц
Единственной, что плакала безмолвно.

И дрогнула в ней память, как вода,
Которой возвращается теченье,
И в ране мира вспыхнула звезда —
Воспоминанье — а не свет творенья.

И там, где Логос снова путь открыл,
Где боль была как спящая преграда,
Она узнала: Тот, кто с нею был,
Не вне её, но в ней самой — Начало.

И если есть спасенье у миров —
Оно приходит тихо, как дыханье,
Там, где Любовь касается основ,
И где Жених ждёт Мудрости признанье.