Аня Форджер стала Человеком-Бензопилой

В тенях Берлинта, где шпионы лгут,
Где нити судеб в узел заплёл плут,
Семья поддельная, но чувства сталь,
Хранила хрупкую свою мораль.

Но враг не дремлет, враг коварен, лют,
И вот уже готов кровавый суд.
Лойд в западне, и Йор, принцесса роз,
Стоит под градом снайперских угроз.

Капкан захлопнулся. Бетонный склад.
Их ждёт не плен, их ждёт кромешный ад.
Смеётся злобно вражеский агент,
«Конец операции. Настал момент».

А где-то в стороне, в пыли, в углу,
Дрожит ребёнок, видя эту мглу.
Читает мысли, полные свинца,
И видит смерть на кончике шприца.

«Па… Папа… Мама…» шёпот в тишине.
«Они умрут… Они сгорят в огне…»
И страх, что больше арахиса гор,
Взрывает в Ане детский приговор.

Нет, не заплачет. Слёзы это дым.
Мир должен быть… он должен быть другим!
Где папа врёт, но врёт, чтоб мир спасти,
Где мама-киллер хочет дом блюсти.

И что-то древнее, что спало в ней,
Древнее телепатии огней,
Рычит изнанкой маленькой души,
Кричит беззвучно, «Режь! Круши! Кроши!»

Забыты школа, звёзды, «Элегант».
Проснулся демон, юный доминант.
И в сердце, где стучал испуг, как дробь,
Взревел мотор, проламывая гроб.

Р-Р-Р-РЫ-Ы-Ы-ЫК!

Спина согнулась. Хрустнул позвонок.
И шнур стартера вырвался, как бог,
Из маленькой груди. И Аня зверь.
Открыла в преисподнюю дверь.

Металл прорезал розовый парик,
И череп расколол звериный крик.
Три рукояти цепных лезвия выросли из головы и рук,
Замкнув собой мучительный недуг.

ВЖ-Ж-Ж-Ж-Ж-ЖИНЬ!

Бензопила! Не человек, не дочь!
Во тьму летит, чтоб тьму и превозмочь!
Враги застыли. «Что это за гном?!»
А гном уже несёт им смертный шторм!

Она не помнит тактики отца,
Не знает грации бойца-жнеца.
В ней только ярость, голод и металл,
И рёв мотора, что весь мир порвал!

Первый удар и брызги по стене.
Второй и враг лежит в кровавом сне.
Она как вихрь, как огненный буран,
Из месива врагов творит курган!

Летит рука. Хрустит бронежилет.
На Ане Форджер страха больше нет!
Есть только цель пробиться, разорвать
Того, кто смел её семью пытать.

Лойд смотрит, в шоке отворивши рот.
Йор замерла, забыв про свой приход.
Их дочь, их крошка, их смешной каприз,
Устроила кровавый бенефис.

Последний враг, дрожа, нажал курок,
Но пулю цепь поймала поперёк.
И Аня, сделав шаг, в его лицо
Вонзила стали смертное кольцо.

И тишина. Лишь капает с цепи
Густая грязь разорванной плоти.
Мотор стихает, перейдя на хрип,
И демон в детском теле будто влип.
В реальность, где не рёв, а тишина,
И где она стоит совсем одна.

Пила втянулась в череп и в ладони,
Скрывая свой разрушивший огонь.
И снова платье, бантики, чулки,
И взгляд, где плещутся недоумения круги.

Она моргнула. «Папа?.. Мама?..» звук
Сорвался с детских, пересохших губ.
Она увидела их бледный вид,
И ужас, что в глазах у них горит.

«Аня… что это… было?» Лойд спросил,
Теряя маску и остатки сил.
А Йор, убийца, знавшая лишь боль,
Впервые ощутила в сердце ноль.

Не страх за жизнь. А страх за дочь свою,
Что побывала в огненном раю
Для демонов, но в адовом кругу
Для тех, кто видел эту сатану.

Аня смотрела на свои ладошки,
На платье, где кровавые дорожки
Стекали вниз. И вспомнила рывок,
И рёв, и стали яростный клинок.

И поняла. Она не просто ложь.
Она чудовище. Берёт и режет. Что ж.
Но это чудище спасло семью.
«Я… я люблю вас», прошептав, стою.

И в этом шёпоте, средь трупов и руин,
Был слышен не убийца, не кретин,
А просто дочь, что выбрала свой путь,
Пусть через кровь, но мир семье вернуть.

Лойд сделал шаг, отбросив протокол,
И Йор, забыв про свой святой укол.
Они её обняли, как могли,
Среди ошмётков на краю земли.

Три лжеца. Три тайны. И одна
Теперь на всех кровавая вина.
И новый страх, что где-то в глубине
Ребёнка дремлет демон при луне.

И пусть весь мир боится псов войны,
Пусть шпионы и убийцы не видны.
Но в этом городе, где правит ложь,
Есть кое-кто, кого ты не убьёшь.

Она любит орешки. И свой дом.
И если тронешь встретишься с ПИЛОЙ.
И рёв мотора станет эпитафией
Для тех, кто встал на пути этой мафии.