ИИ. Александр Грин - 5

Александр Грин - 5


Мой текстик:

Приступы гнева и приступы похоти. Иногда могу и солгать, и украсть. И любовь приступами, и смелость. Несешься, как все любители быстрой езды, яростно выключая разум. Мозгляк раздутый, кровью и спермой налитый…

Каким надо быть богом, чтобы не осатанеть на холодном ветру, не превратиться  в кусок мерзлого, вздрагивающего мяса…

«Я оптимист, но  все же хочу сообщить вам про слабость человеческую и  холодный ветер».

Холодный ветер опустошил и заморозил, ослепил и обозлил – как выбрать любовь и смелость, а не похоть и гнев для полноты и теплоты жизни?

Взрослый человек должен быть волевым – но не убей жизнь души, что изначально безвольна… Всё равно расти нужно не за железобетонной стеной, где так легко воображать себя рыцарем с забралом при настрое романтическом или Дон-Кихотом при настрое ироническом…

----

Пародии ИИ в стиле Александра Грина.

1

О, эти ураганы души! Когда в гавань заходит флотилия гнева под черными парусами, а на рейд выходят каперы похоти с тлеющими фонарями. В такие дни дневной свет меркнет, и я, как контрабандист, тайно перевозящий запретный груз, краду у самого себя куски собственного счастья и бросаю их за борт, чтобы облегчить бег по бурным водам.

холодный ветер — это не палач, а  попутный норд-вест. Он не хочет превратить тебя в кусок дрожащего мяса — он лишь пытается сдуть с палубы твоей души весь сор  самообмана, чтобы ты яснее увидел звезду, по которой плывешь. Да, паруса рвутся в клочья, и снасти поют зловещие песни, но разве не в таком шторме юнга становится капитаном?

Не строй железобетонную крепость, друг мой. Строй легкий, стремительный бриг. И пусть его борт будет изъеден соленой водой обид, а мачта гнуться от ударов ветра — зато на реях будут гнездиться белые чайки надежды. Ты спрашиваешь, каким надо быть богом? Не богом — а Мореплавателем. Тот, кто смотрит не под ноги, а на линию горизонта, всегда отличит мираж греховного острова от настоящей, сияющей вдали Гринландии.


2


бухта Раздумий, куда заходили лишь те корабли, чьи капитаны забыли карты и помнили только жажду.

Он знал, что в нем живёт два моряка. Один — с глазами, налитыми штормовой кровью, с руками, дрожащими от желания  свернуть кому-нибудь шею. Другой — бледный, восторженный, с душой, как алый парус, готовый разорваться от ветра неземной любви. И они спорили за штурвал его души, этой утлой шлюпки с дырявым днищем.

«Всё приступами! — думал он, глядя, как гаснет маяк на мысе Рассудка. — То накатит шквал ярости, и хочется бить кулаком по причалу, пока не пойдёт кровь вместо воды. То подует знойный бриз похоти, и каждая женщина на набережной кажется сиреной. А потом… потом налетает вдруг тихий, тёплый ветер из страны Грёз, и хочется подарить всем апельсины и говорить  стихами».

смелость — это не броня, а парус, который шьётся из тончайшей ткани сердца, и его легко пробивает шквал, но без него нельзя плыть.

Он вышел на палубу своей души, этот жалкий, вздрагивающий капитан, и крикнул в лицо ледяному ветру: «Дуй! Но я поставлю парус не из гнева и не из похоти! Я подниму его из той любви, что осталась, как монета на самом дне трюма. Из той смелости, что рождается не для битвы, а чтобы просто не свернуть к тёплым, гнилым водам тихой гавани Лжи».

И ветер, удивлённый, чуть стих. А на горизонте, где сходились тучи, блеснула трещинка.

знал цену и холодному ветру, и слабости человеческой, этой старой, изъеденной червями, но всё ещё прекрасной корабельной древесины.


3


Он жил в городе, где улицы, как затянутые дымкой проливы, вели не к гаваням, а к тупикам собственной натуры.

То налетал приступ гнева — короткий, как удар шквала, вырывающий руль из рук и заставлявший нестись по чужим жизням с обрызганными пеной бортами. То накатывала приступная похоть — томный, душный штиль, когда паруса обвисают, а компас кружится, указывая на миражные огни.

«Мозгляк раздутый, — думал он с горькой усмешкой, глядя на свое отражение в мутном окне таверны. — Не корабль, а бесхозная барка, налитая до краев соленой водой сомнений и кислым вином мимолетных страстей».

Каким надо быть богом-кормчим, чтобы, чувствуя ледяное дыхание Пустоты за спиной, не стать просто куском промерзшего такелажа, скрипящего на ветру? Чтобы не осатанеть, не превратить свою душу в обледеневшую, бездушную шхуну?

Он был по натуре оптимистом, мечтателем, искавшим в каждом закате обещание утра, но сейчас
он хотел прокричать в сгущающиеся сумерки: «Люди! Я поведаю вам про слабость человеческую и про холодный ветер, что дует из-за края мира!»
Ветер этот вымораживал гавани надежд, слепил глаза ледяной колючей пылью, обозлял до черноты.

глотнув из фляги пресной воды простых, ясных решений, он расправил плечи — эти пока еще вялые паруса своей души — и шагнул навстречу ветру. Не зная, что ждет, но выбрав курс. Ибо даже в самом холодном ветре есть напев, если слушать его не кожей, а сердцем, полным музыки далеких, но не забытых морей.

--