Блокадная история

БЛОКАДНАЯ ИСТОРИЯ из блокадных писем.

                Памяти
                Антонины Васильевны Бубновой,
                совершившей простой человеческий
                подвиг, в блокаду сохранив  жизни
                своим новорожденной в канун блокады
                дочери, матери  и малолетней племяннице.   
                (А «соломинкой» ,представляется ,была любовь)               

    
Блокадного хлебца
сто двадцать грамм иждивенцу,
 20-градусный мороз,
 5 печеньиц младенцу-
таким был блокадный апофеоз.

Суровые будни
 блокадной зимы ..
тяжелым катком
 прокатились они
по каждой семье
 по живому,
по каждой судьбе
и  дому

Проклятый Адольф-
 изувер и гад
слал  на город
 смертельный  град,
и сеял смерть
 и телесный смард,
но не пал и стоял
  Ленинград.

В это  крошево               
 жизнью  брошена  ,       
 и в семье
стала  сразу  главой,
и младенец
 был у неё грудной,
 и  опыта
в жизни
 мало,
и надежды выехать никакой,
 и молоко пропало.


Что делать ,
 как поднять
племянницу ,дочь и мать!?
В комнате
 единственное окно,
 без стёкол-
 закрыто фанерой  оно,
в фОрточке осталось стекло-
  в комнате
 полутемно.

Цены  нечеловеческие-
 мало,
 что можно, купить.
На четыре карточки
 иждивенческие
обречены жить.
А   суп пустой
чтобы сварить,
продукты
 в очередях
ещё  надо  добыть.

Холодно  ,
жутко,
зимняя мгла.
 Малютку искупать
  раз смогла.
Медленная пытка-
голод и стужа,
чахнет малютка ,
с каждым днем хуже.
 Не плачет,
 не кричит,
не сидит,
Кожа да кости  ,
цинга и рахит.

Комнату не согреть-
печь- буржуйка мала,
как терпеть и стерпеть
  муки такие?
 Не пилит
тупая  пила,
и на рынке дрова
  дорогие.

 
Стул и стол сожжены
близки страшные дни,
угнетают голод и мгла ,
и уже не маячит-
пришла зима,
что потом делать тогда ?
Спят одеты
 в  одной кровати,
мать с одной стороны,
она с другой,
 как то согреты
  посередине дети.

Голод ,холод ,страх,
и надеждам крах.
Так живут,
         ещё вчетвером.
И болеют все,
 простужены,
и кажется,
 что с каждым  днём
становится
 только хуже им.

Некрасивой стала,
жизнью
 унижена,
штаны ватные  ,
острижена,
и по виду 
 давно тоже
 не на женщину
 на мужчину похожа.
Появились уже
 хвори  женские,
беспощадные
хвори  мерзкие

Снег ,
сугробы ,
идти тяжело,
подскользнулась ,
 упала,
и лежать так хорошо-
мягким ложем
 земля стала.
И не холодно
 и не голодно,
 да глаза закрыла ещё,
стало  так тепло
и хорошо-
так бы лежала.

 Только мысль  одна ,
как обожгла ,               
что острей иглы
 и острей ножа
только, как же дочь ,
только  ,как же мать,
кто им может  помочь,
 как им выстоять?

И невмочь идти
и нельзя лежать,
что достала
 нести надо-
 надо встать-
и идти
в пустоту ,
в эту жуткую мглу,
поддержать
 обогреть
жизни их и свою.
И несёт паёк ,
рук не чуя
и ног,
 то,
 что детям грудным-
пять печеньиц  им.

Дочь увидела ,
когда вошла  ,               
забеспокоилась
 плачет,
на руки взяла,
 умолкла она-
на руки просится ,значит,
И как будто бы  от огня
 (вот ведь какое дело)               
угольками глазенок своих она
   обогрела её и согрела.

А ещё приходят мысли о нем,    
о своём  самом близком
 и дорогом,       
этим тоже живет
и дышит,
с нетерпением
от него
 письма ждёт
и о сокровенном пишет:

«Ты себя ни кори,
 не вини,
 не сможешь помочь нам никак-
мы такие здесь
 не одни,
виноват беспощадный  враг.
Так мне не хватает тебя,
прорываются в сны
наши с тобой  счастливые дни,
 будут ли  снова они?»

Наконец  потеплело –
весна идёт ,
и  не так  темно,
 и дочка растёт,
на работу вышла ,
больше стал паёк,
и надежда на дрова
на какой то срок.
Только смена у неё
 десятичасовая,
устаёт физически,
и, как заведЁнная.

 Давно  просит в ЖК
 жильё  поменять,
  и другую комнату
   обещают дать.
Появился трамвай ,
племяшка в школу пошла,
 город чистым  стал,
  вдруг , как никогда.

  Раз   однажды в театр 
 выбраться смогла:
«Только  думы  грустные
 там были у меня:
где достать дрова
не замерзли чтоб,
керосин ,чтоб как  то
 осветить жилье,
из того ,
достала что,
суп пустой
сварить,
чтобы новый
 день еще
  всей семьей прожить»

« Как скучаю без тебя,
 мой родной,
и живу одной мечтой
 встретиться  с тобой,
чувств моих не передать
 на словах,
только вижу я тебя
 в своих снах»

Был как из терний ,
сорок первый,
и длинный и злой
сорок второй.
Впереди ,
ожиданье вестей,
и письма
 под гром канонады,
было  много
 безрадостных дней,
и полгода до прорыва блокады.