32

Все, что я делаю под знаком вечности, вдохновлённый и окрыленный своей божественностью - вечно. Оно само вечно. Оно есть то самое, что мне хотелось бы, чтобы оно возвращалось и повторялось и что истинно возвращается и повторяется как то, что я однажды, хотя бы единожды совершил. Это - свершившаяся формула Ницше.

Все, что я делаю в крайней степени отчаяния, на самом краю гибели, в полном страхе и трепете, уничтоженный и лишённый себя самого - вечно. Оно само вечно. Оно - самовечно. Оно тоже возвращается и повторяется. Оно тоже свершившаяся формула Ницше.

Все, что я делаю "без себя" - окрыленно приподнятый над собой или же катастрофически лишённый себя самого - вечно. Потому что свободно. Потому что совершено мной вне моего эго.
А все, что совершается свободно - истинно возвращается и повторяется.
Все остальное - повторяется дурно, то есть ложно.

Человек как чело века, или как чело вечности находится в месте этих своих свободных свершений. Там он приобретает вместо лица именно чело вечности. А остальные люди вместо лица постепенно приобретают морду. И навсегда запутываются в тенетах своих дурных повторений.

Конечно же, глупо спрашивать где находится место этих свободных свершений. Его хранит в себе высшая форма эгоизма, и в соответствии с ней, по направлению к ней мир посылает ей иную действительность, то есть поворачивается к ней своей иной стороной. Идет ли речь только о просветленном, пробужденном сознании? Нет, о полном тотальном освобождении, включая телесное, действующее, волевое, чувственное и мыслительное бытие человека.
Я предпочитаю называть это световой симфонией освобождения.

В любом случае мы должны проходить через врата божественного, которое естественно способно не только приподнять нас над собой, но и уничтожить нас в самих себе, ибо "страшно впасть в руки бога живого", и "каждый ангел не только прекрасен, но и ужасен". Это означает, что обычного человека как бы разрывает на части плюса и минуса, заданных сверх всякой его меры. Заданных - невыносимо и невозможно. И вот тот, кто был слеплен из жалких комков глины становится вдруг слепленным из другого материала.