Боец из Рязани...

Он стоял на коленях пред Вечным огнём,
С инвалидной коляской на время раставшись,
На коленях стоял под весенним дождём,
Как живой обелиск целой роте пропавших...

То ли дождь, то ли слёзы текли по лицу,
И скатившись, блестели в  наградах солдата.
Но притихла толпа, позволяя бойцу
Возложить два тюльпана из старого сада.

Обнимая продрогшей рукою гранит,
Он ребят позывные шептал из десанта...
На промозглом ветру  голос тихий дрожит,
Выдавая ту боль, что внутри у сержанта.

А ему только двадцать годочков ещё,
За плечами два года войны и пожарищ.
Он в походной церквушке когда-то крещён,
В редкий день тишины средь бесо'вских ристалищ.

Где-то там, далеко, он оставил друзей —
На сгоревшей траве кровь ещё не остыла...
Но внезапно в груди стала боль чуть острей,
Словно пуля смертельная вновь поразила.

Он пытался привстать, за коляску держась,
Не стыдясь ни седин молодых, ни увечий.
За плечами солдата и Курск, и Донбасс,
И друзья, что погублены варварской сечей.

Вдруг холодный закончился дождь проливной...
Словно выплакал слёзы свои на прощанье.
Тишина затаилась над праздной толпой,
Удивляясь отваге бойца из Рязани.

По аллее он вдаль уезжал и шептал:
" Вы простите, братки, что один только выжил..."
И петлял он в коляске меж луж как зеркал,
Как когда-то в бою среди огненных  вспышек.